Варенников Валентин Иванович/Неповторимое/Книга 4/Часть 6/Глава 3

Содержание

Глава III

Особые вопросы

Встречи с Андроповым. Его оперативность. Агенты влияния. Накал оси Устинов — Огарков. Раскол. Схватка с Устиновым. Учения и маневры — высшая форма подготовки Вооруженных Сил.

Личное знакомство с Юрием Владимировичем Андроповым — для меня область особых воспоминаний, потому что личность эта была неординарной. Кстати, в КГБ, в МИДе, у нас в Генштабе и в аппарате ЦК его называли — «Ю. В.». Коротко, но весьма уважительно. О нем я услышал впервые в момент назначения его председателем Комитета государственной безопасности в 1967 году. Я как раз был назначен командиром армейского корпуса в Архангельске. В этом же году первым секретарем Архангельского обкома партии стал Борис Вениаминович Попов, который некоторое время работал в аппарате ЦК КПСС, а перед Архангельском — шесть лет вторым секретарем ЦК Компартии Литвы. Уровень, конечно, высокий, и поэтому, естественно, у него было много каналов информации. В один из августовских дней 1968 года мы, сидя в кабинете у Попова, обсуждали в узком кругу события в Чехословакии — в связи с чем были введены на ее территорию войска ряда стран Варшавского Договора. Да, сделано это было по просьбе руководства ЧССР, все действия были четкими, и была полная уверенность в том, что порядок будет восстановлен. Но Попова возмущала инертность нашего посла в Чехословакии С. В. Червоненко. Оказывается, он со своей либерально-демократической позицией не только не держал наше руководство в курсе событий, но даже способствовал развитию негативных явлений в этой стране. Борис Вениаминович в сердцах говорил: «Послали этого философа в громадную страну — Китай — послом. И что он сделал полезного? Загубил все, что было в позитиве. И его после этого посылают послом в другую страну! Сейчас ясно, что и здесь загубил. А что будет дальше? Пошлют в следующую страну и тоже послом — ведь номенклатура! В этом наша беда».

И Попов был прав — дальнейшие события показали, что просчеты Червоненко в Чехословакии были явными и серьезными. Прав Попов оказался и в другом: через определенное время Червоненко назначают послом во Францию, где он, начиная с 1973 года, пробыл почти 10 лет. Эти годы были не самыми лучшими в наших отношениях с Францией. Она все время вихляла в сторону США.

Однако самое интересное в этом разговоре с Поповым было всё, связанное с Ю. В. Андроповым. Упрекая Червоненко в его неповоротливости и особенно в том, что руководители Советского Союза не имели нужных данных, чтобы провести мероприятия, которые бы исключили ввод союзных войск, Попов резонно заметил, что у нас уже был опыт ввода войск в Венгрию (1956 год), но должного вывода мы не сделали. И вот здесь-то он подробно и рассказал о Ю. В. Андропове, его деятельности, начиная с 1954 года, т. е. с момента назначения его на пост посла. «Ю.В.» систематически посылал в Москву глубокий анализ положения в стране и вокруг нее, о расстановке сил, о том, что контрреволюция Венгрии с помощью западных спецслужб все больше и больше поднимает голову, и в связи с этим давал конкретные рекомендации, чтобы предотвратить назревающий международный контрреволюционный мятеж. Однако в Москве первоначально посчитали, что Андропов преувеличивает. Лишь когда «Ю.В.» в начале 1956 года поставил вопрос: или — или! — руководство СССР зашевелилось, но было уже поздно. Принятые в течение лета меры ничего не дали, точнее, только обострили ситуацию, поэтому ничего другого не оставалось, как согласиться с патриотическими силами Венгрии о подавлении мятежа. Твердость и мужество, проявленные лично Андроповым, возвысили его в глазах всей международной общественности. А в Москве авторитету Андропова еще прибавляли те прогнозы, которые «Ю. В.» давал на протяжении двух лет. Позиции «Ю. В.» накануне и в ходе венгерских событий сыграли решающую роль в судьбе Андропова. В 1957 году он становится заведующим Отделом ЦК КПСС, а через пять лет — еще и секретарем ЦК. Поэтому, хорошо зная к моменту своего назначения на пост председателя КГБ, проблемы нашей страны и всё, что творится вокруг нее, а самое главное — обладая необходимым даром, Андропов вступил в должность, глубоко осознавая проблемы государственной безопасности. Завершая свой рассказ, Попов сказал, что Андропов, конечно, оправдает наши надежды.

Агенты влияния

Старшее поколение помнит, как спецслужбы США, да и некоторых других стран, тесно сотрудничающих с последними, запускали все глубже и глубже свои щупальца в Советский Союз, стремясь путем создания пятой колонны расшатать наши устои. Были крупные и мелкие скандалы на этой почве. Чтобы расчистить поле для своих действий и создать необходимые социально-политические условия для всех подонков, выступающих против советского социалистического строя, США организовали под лозунгом нарушения прав человека мощный международный накат на Советский Союз.

Ровно через 10 лет своего председательства, в 1977 году Андропов делает на заседании Политбюро ЦК КПСС доклад, в котором описывает сложившуюся в стране ситуацию. Его вывод: «...спецслужбами Запада в Советском Союзе создаются агенты влияния. Цель их создания — разрушить страну изнутри».

Руководством страны было принято решение довести суть доклада через членов и кандидатов в члены Политбюро до определенного состава руководителей. Вот почему вскоре Владимир Васильевич Щербицкий, при очередном моем посещении Киева (к этому времени я уже командовал военным округом на Украине) передал мне содержание этого доклада Андропова. Закончив повествование, Щербицкий закурил очередную сигарету (курил непрерывно) и заключил: «Это очень серьезно. Мы перед лицом реальной опасности. Но почему допустили до этого?»

Действительно, почему стало возможным появление в нашей стране агентов влияния? Даже если взять только период пребывания Ю. В. Андропова на посту председателя КГБ. Ведь целых 10 лет! В условиях, когда все органы Комитета классически организованы и исключительно эффективны, когда сам председатель на должной высоте, когда все органы власти и граждане страны представляют Комитету везде и всюду зеленую улицу, вдруг обнаруживается, что страна больна — у нее злокачественная опухоль. Причем первоначально опухоль была не опасной, а лишь предупреждающей. Но, очевидно, из-за отсутствия оперативных мер переросла в злокачественную. Однако почему они отсутствовали, эти меры? Неужели те, от кого эти меры зависели, намеренно ждали перерождения?! Этот тяжелый вопрос до сих пор остается без ответа.

Конечно, сегодня легко критиковать, что было 20—30 лет тому назад. Но ведь и тогда не было объяснений этому явлению, как и сегодня. Это же громадный провал в государственной безопасности — в стране появились и пустили корни в различных социальных слоях силы, которые имели цель ликвидировать существующий строй. В этих условиях органы КГБ, на мой взгляд, не просто должны были усилить контроль всех, всего и вся, но и сосредоточить внимание на интеллигенции, на высших учебных заведениях, на всех институтах Академии наук СССР, особенно на Институте Соединенных Штатов и Канады, на Институте Ближнего и Среднего Востока, да и на самой Академии наук, на других институтах и академиях Центра, на журналах, особенно такого типа, как «Коммунист», «Вопросы философии», «Новое время», «Проблемы мира и социализма», «Огонек», издательство «Иностранная литература», на высших органах государственного аппарата и конечно же на работниках ЦК КПСС. Странно, но факт: когда какого-то работника выводили на высшую партийную орбиту и он становился сотрудником ЦК КПСС, то по каким-то неписаным законам сразу окружался ореолом неприкосновенности, таинственности, могущества и вседозволенности. Почему? Одна фраза — «Он из ЦК!» — уже повергала всех в трепет и нагоняла тревогу на работника любого ранга. Что касается военных, то они знали, что работник ЦК какую-либо протекцию не составит, а вот напортить может (к примеру, моя история с попыткой исключения из партии).

Но сами-то работники ЦК — кто они? Конечно, подавляющее большинство — это честные, добросовестные люди, преданные идеалам коммунизма, достойно выполняющие свой долг. Однако было немало и случайных лиц. В том числе и на ответственных постах, с которых они впоследствии переместились на самые высокие ступени, куда уже и КГБ не мог добраться.

Наконец, особый интерес в этих условиях должна была представлять та категория работников, которая прямо или косвенно имеет контакты с иностранцами. Причем эти контакты официальные, по долгу службы и служебным обязанностям. А ширма официальности могла прикрыть что угодно, когда угодно и сколько угодно.

Георгий Аркадьевич Арбатов

Взять, к примеру, Институт Соединенных Штатов и Канады при Академии наук СССР и его директора (с 1967 года) Георгия Аркадьевича Арбатова. Кстати, в соответствующих анкетах в графе «национальность» он пишет: русский (?!). Но он такой же русский, как я — китаец. Правильно в свое время говорил мой любимый артист, неповторимый по своему таланту, Леонид Осипович Утесов: «Мы все в Одессе, как и в Херсоне, — русские». Даже американцы ухмыляются, когда кто-то из наших хитрит. Вот пример. Как-то после очередной поездки в США вместе с нашей командой от СССР ко мне зашел генерал-полковник Николай Федорович Червов. Рассказав о деловой части поездки, начал выкладывать разные байки. В том числе и такую: «Дело происходит в Вашингтоне. В перерыве заседания стоим мы как-то в вестибюле с Г. А. Арбатовым, и еще кто-то третий. Вдруг к нам подходит улыбающийся Киссинджер (как известно, он еврей). После теплых приветствий и похлопывания по плечу он, вдруг сбросив улыбку и обращаясь к Арбатову, спрашивает:

— Слушай, ты кто?..

Мы как-то растерялись и уставились на Арбатова. А тот, не моргнув глазом, отвечает:

— Как кто? Советский!

Киссинджер опять заулыбался:

— Хм... а я американский!

Все расхохотались.

Действительно, зачем эти неуклюжие ужимки? Недавно умер трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, гениальный ученый в области экспериментальной и теоретической физики Юлий Борисович Харитон. По национальности — еврей. Об этом он говорил везде и спокойно. Я его ставлю рядом с Игорем Васильевичем Курчатовым — основателем первого Института атомной энергии, главным организатором и руководителем работ по атомной физике и технике. Это их гений позволил создать СССР еще в 1946 году первый в Европе ядерный реактор, а в 1949 году — атомную бомбу. Это они еще при Сталине создали первую в мире термоядерную бомбу, а в 1954 году — тоже первую в мире — атомную электростанцию. Мы вечно будем гордиться такими сынами Отечества независимо от их национальности.

А вот такие, как Арбатов, конечно, самая верная и самая удобная цель для спецслужб Запада. Но сам он умный и хитрый, поэтому и не пойман, а то, что он давным-давно действует по рецептам США, так это видно по «детям Арбатова»: Горбачеву, Яковлеву, Шеварднадзе и т. д. Мы говорим, что это «дети Арбатова» потому, что в них он вложил свою школу — то, что надо спецслужбам США.

Как это сделано — непосредственно или через третьи лица, другой вопрос. Главное — цель достигнута. А что касается Института США и Канады, то он, конечно, был и остается важнейшей базой американских спецслужб. Так же как в свое время «Саюдис» в Прибалтике и «Рух» на Украине.

Однако лично сам Георгий Аркадьевич Арбатов заслуживает нашего особого внимания. Взгляните на него в период самой активной фазы так называемой перестройки в 1989 году. Уже всем было ясно, что страна этой перестройкой была ввергнута в глубокий экономический и социально-политический кризис. Падало производство, рушились экономические связи, в магазинах были совершенно пустые полки, теневая экономика взяла страну за горло. На пути полного развала государственной системы управления стояли два (кроме КПСС) крупнейших препятствия: Вооруженные Силы и военно-промышленный комплекс (последний, несмотря на тяжесть своего положения, даже тогда давал в казну 15 млрд. долларов чистой прибыли в год). Что в этих условиях делает Георгий Аркадьевич? Являясь народным депутатом, он везде и всюду, буквально на каждом углу распинается и «доказывает», что нам не нужны такие Вооруженные Силы и тем более такая военная промышленность. Обычно свои выступления начинал приблизительно так: «Скажите, кто нам угрожает? Ну, скажите, пожалуйста, кто на нас собирается нападать?» Это была явная неприкрытая провокация — в условиях, так сказать, «потепления», которое из-за предательства Горбачева стоило нам одностороннего, по сути дела, разоружения, мы не могли открыто говорить, что потенциальный противник все-таки остается и таковым в первую очередь являются США. Это просто психологически уже не могло быть воспринято, потому что Горбачев, Яковлев (со своей пропагандой) и Шеварднадзе уже сформировали в лице США образ «верного друга СССР». А для народов Советского Союза в годы «холодной войны» важнейшим вопросом был один — будет война или не будет? Пережив тяжелые испытания, народы СССР принимали любые, даже противоречащие интересам нашего государства, весьма ущербные для нас, наконец, даже преступные шаги, которые обеспечивали бы «потепление». Фактически же шел колоссальный обман нашего народа — разрушая страну, внося смуту в межнациональные и межреспубликанские отношения, односторонне разоружая наше государство и делая из Великой Сверхдержавы страну полуколониального типа, полностью зависимую от международного капитала (МВФ, а точнее, от доллара США), Запад с помощью и благодаря арбатовым, горбачевым, яковлевым достигал своих целей.

Кстати, Георгий Аркадьевич может гордиться — теперь уже появились и «внуки Арбатова». Не по возрасту, нет — по ступеням падения нашей страны. Как-то в 1996 году, когда телевидение транслировало заседание правительства, проводимое Черномырдиным, его лицо показывали на весь экран. Он говорил: «Я недавно был на Волге, на одном оборонном заводе. Все цеха и все дворы завода забиты гаубицами. Спрашивается, кому нужны эти гаубицы? Кто на нас собирается нападать?» И телекамера, медленно обшаривая присутствующих, останавливает свое внимание на лице Грачева с жалкой виноватой улыбкой. Нет, министр обороны не сказал, что эти гаубицы — лучшие в мире и любая страна, кому дорога своя независимость и кто заботится об обороне, — купит их. Другое дело, что мы утратили мировые рынки торговли оружием — их захватили США. А что касается нападения на нас, так ведь даже идиоту ясно, что США (и Запад в целом) никогда не откажутся от своей заветной мечты овладеть богатствами России — другое дело, как и каким методом они будут действовать. Именно в этих целях НАТО и расширяется, плюя на «грозное» рычание Ельцина. Всем понятно, что его «несогласие» — только для вида, инсценировка для нашего народа, фактически же все будет сделано в угоду Западу.

Так вот, Георгий Аркадьевич может гордиться — уже есть и «внуки». И не только Черномырдин, но и Чубайс, и Гайдар. Когда стало известно, что назначение Гайдара на пост председателя правительства России происходило в бане, то не ясным оставалось только одно — как мог Борис Николаевич ориентироваться: где у этого «кадра» кончается марксизм и где начинается демократизм?

В общем, Ельцин действовал по принципу: «Назначим, а там видно будет». И вот вскоре мы всё и увидели. Всё то, что нужно было Западу. Вернее — произошло то, о чем Запад и не мечтал. Очень точно по этому поводу высказался бывший директор ЦРУ того времени Роберт Гейтц: «Мы стремились к крупным изменениям, но то, что у вас происходит в России, — это кошмар». Верно, кошмар. И всё это творят «дети и внуки Арбатова». Я прекрасно понимаю, какую неоценимую услугу я оказываю и Георгию Аркадьевичу, его «детям» и «внукам». Ведь Запад никогда не оказывался в долгу перед теми, кто усердно исполнял их планы. И если вдруг когда-то за океаном вздумают создать портретную галерею лиц, разрушивших Советский Союз, то по одну сторону, очевидно, будут фигуры Запада типа Даллеса, Трумэна, Маршалла, Картера, Бжезинского, Рейгана, Шульца, Буша, Бейкера, Клинтона, а по другую (визави) — фигуры типа Горбачева, Яковлева, Ше¬вард¬надзе, Ельцина, Кравчука, Шушкевича, Кучмы, Гайдара, Бурбулиса, Чубайса, Черномырдина. Но первым во втором ряду заслуженно должен стоять Г. А. Арбатов.

Правда, Георгий Аркадьевич Арбатов, у которого политический нюх сочетается с умением предвидеть (и довольно верно) развитие событий, сегодня усиленно вживается в образ «верного Отечеству патриота». Почему? Да потому, что хаос у нас в стране, который организовал он, его «дети и внуки», превзошел не только все ожидания американцев, но и ожидания его самого. Он понимает, что даже среди богатых и сверхбогатых есть люди, которые не позволят накинуть хомут на Россию, лишить ее экономической, финансовой, военной и политической самостоятельности, погубить страну и народ. Следовательно, надо показать (хотя бы показать), что... «Я за суверенитет и благополучие нашего Отечества! И вообще я всю жизнь стоял на этих позициях!» Вот так всю жизнь! А если быть точным, то в годы Великой Отечественной войны —это точно! Воюя в Гвардейском минометном полку «Катюш» на Калининском, Степном, Первом и Втором Украинском фронтах, офицер Арбатов был на высоте. Но, видно, молодой Гоша никогда не мог и подумать, что его к старости так занесет. Он тогда, как и весь наш народ, встал на защиту своей Родины. Его лозунгами были: «Смерть немецким оккупантам!», «За Родину, за Сталина!», «Враг будет разбит, победа будет за нами!», «Ни шагу назад!», «Вперед, на Запад!» Да и в трудные послевоенные годы, попав благодаря Советской власти в Московский государственный институт международных отношений и окончив его в 1949 году, упорно трудился на благо Отечества. Однако первые его журналы «Вопросы философии», «Коммунист», «Новое время», где он работал, как и издательство «Иностранная литература», уже позволили свободолюбивой душе и в то же время практичной натуре удобрить почву своих марксистско-ленинских убеждений социал-демократическим (точнее, оппортунистическим) перегноем. А уж журнал «Проблемы мира и социализма» добавил еще большую порцию сего «компоста». Потому как эти журналы были совершенно бесконтрольны, а их руководители считали, что они «сами с усами» и никто им не указ. Правда, в короткий (два года) срок пребывания в «Коммунисте» Виктора Григорьевича Афанасьева дела стали поправляться, но в 1976 году он ушел на «Правду», которой до этого одиннадцать лет прекрасно руководил Михаил Васильевич Зимянин. И «Коммунист» опять встал «на свое место». К сожалению, М. Суслову, а тем более Л. Брежневу было не до него.

Георгий Аркадьевич Арбатов к тому времени, конечно, уже был маститым и известным. А работа в Институте мировой экономики, а потом в аппарате ЦК КПСС (тоже в этой области) позволила ему закрепиться «дома» и пробить себе окно не только в Европу, но и в Америку. Получив пост директора Института Соединенных Штатов и Канады, Георгий Аркадьевич почувствовал себя как щука в море. А вот в отношении его самого не было той «щуки», которая бы глубоко и объективно контролировала его действия. Возможно, это КГБ было и не под силу. Во всяком случае он действовал так, как считал нужным, а не так, как требовалось нашему государству.

Мне пришлось подробно остановиться на личности Арбатова потому, что, во-первых, было бы несправедливо обойти его «заслуги» в тех потрясениях, которые обрушились на нашу страну, и, во-вторых, на примере этой личности показать, что на глазах у наших органов государственной безопасности вырастали такие уникальные фигуры, а Комитет и пальцем не повел, чтобы уберечь государство от их разрушающего влияния. Мало того, они, эти фигуры, консолидировались, сбивались в стаи по интересам. А интерес был один — разрушить нашу страну и социализм, внедрить на российской почве западные ценности. Уверен, что этого бы не произошло, если бы (повторяю) все институты, в первую очередь институты Академии наук СССР, были бы под должным контролем КГБ. Характер работы Института мировой экономики и международных отношений и Института Соединенных Штатов и Канады предполагал самый широкий контакт их сотрудников со всеми странами мира, в том числе и в первую очередь с США. Без чего этим институтам просто невозможно было бы выполнить свои функции. Тем более всё это требовало жесточайшего контроля. У нас же, на мой взгляд, были какие-то странности в этой области.

Яковлев

Взять, к примеру, Яковлева. В первую свою длительную поездку в 50-е годы в США на учебу он был полностью предоставлен себе. Он и после, являясь уже ответственным работником ЦК КПСС, никем не контролировался. А когда стал чрезвычайным и полномочным послом в Канаде (что, на мой взгляд, могло произойти с очень аккуратной, совершенно закрытой помощью ЦРУ), то Яковлев вообще всячески хотел избавиться от представителей КГБ в советском посольстве. И ему в какой-то степени удалось снизить контроль над собой.

Работая с 1973 года по 1983 год послом в Канаде, Яковлев окончательно определился в своих убеждениях и стал на позиции предателя. Естественно, что он должен был блестяще взаимодействовать с директором Института Соединенных Штатов и Канады Академии наук СССР Арбатовым, который руководил этим «гнездом» более 20 лет. Точнее, даже не взаимодействовать, а придерживаться «советов». Вначале, конечно, эти «советы» следовали еще до отъезда его в Канаду. А потом он получал их, уже находясь в должности посла.

Надо отметить любопытную ситуацию. Когда в 1983 году, через 10 лет посольской службы, Яковлева все-таки вернули в Советский Союз, то он попал, не без усилий определенных сил, на пост директора Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, в котором несколько раньше работал и «прозревал» Арбатов. Но Институт США и Канады и Институт мировой экономики — это два близнеца-брата, и один отлично дополнял другого. Однако их «смычка», так сказать, «взаимодействие», к сожалению, не стали предметом внимания наших органов.

В 1967 году Ю. В. Андропов стал председателем КГБ, а до этого несколько лет работал в стенах ЦК одновременно с Г.А. Арбатовым, который тоже занимал ответственные посты. Несомненно, друг друга они знали, тем более что «Ю.В.» был человеком весьма доступным и общительным.

Обращение Андропова в 1977 году в Политбюро ЦК с докладом о создании спецслужбами Запада сети агентов влияния на территории СССР стало, на мой взгляд, громом с ясного неба. Если это так, то тем более надо было не только креститься (как это делают все нормальные православные люди), но, во-первых, разобраться, почему это явилось для нас неожиданностью, и, во-вторых, принять самые решительные и эффективные меры по пресечению поднимающей голову контрреволюции — ведь она несла смерть!

Однако история об этом умалчивает. А ведь ответственные работники КГБ СССР могли и должны были осветить эту проблему — почему в конце 70-х не были приняты эффективные меры по выкорчевыванию агентов влияния, значительное количество которых уже окопалось у нас в стране? Почему? Тем более было такое мощное заявление Председателя КГБ Ю. В. Андропова. Я понимаю: если это затрагивает престиж Комитета и бросает тень на некоторые фигуры, то написать обо всем будет не просто. Автор встанет перед дилеммой: а что скажут друзья-товарищи, что подумают о нем патриоты и надо ли было выгребать этот сор из избы? Да и где был сам автор? Так, может, пусть лучше всё уходит в могилу вместе с теми, от кого зависело разрешение этих проблем...

Но возникает вопрос — нет, уже не о чести и даже не о совести — а о том, кто, как не мы, должны оставить для наших детей и внуков правду истории нашего времени, чтобы они сделали выводы из наших ошибок и чтобы в будущем не проливалась бы кровь понапрасну? Не сказав об этом, мы порождаем почву для процветания лжи, полуправды, которая опаснее лжи, для предательства и измены. А кто, как не мы, наше поколение, должны в полную меру позаботиться о будущем России? Поэтому чем-то личным надо пожертвовать — во имя более значимого, общегосударственного.

Моя первая близкая встреча с Юрием Владимировичем Андроповым произошла в сентябре 1979 года в кабинете министра обороны СССР. Кроме Устинова и Андропова еще присутствовали Огарков, Ахромеев и один из помощников министра. Обсуждался вопрос об ОСВ-2. Что можно было бы сделать, чтобы побудить США к ратификации этого уже подписанного договора и оторвать их от «связки» этой проблемы с пребыванием кубинцев в Анголе, а нашей бригады — на Кубе, с событиями в Эфиопии и с так называемым нарушением прав человека в СССР и как окончательно похоронить «хвост», который тянулся за Брежневым после его встречи в Вене? Дело в том, что Картер вручил неофициально записку, в которой предлагалась перспектива значительного сокращения стратегических вооружений и приводились цифры. Не реагировать на это обращение президента США, хоть оно и не было официальным, не представлялось возможным. И хотя первоначальная ответная реакция нашего руководства американцам была известна — она была мягко-отрицательной, все же вопрос о более глубокой проработке картеровских предложений снят не был (хотя бы потому, что нам могли подвесить в очередной раз ярлык противников сокращения стратегических ядерных сил).

Юрий Владимирович Андропов перед приездом в Министерство обороны позвонил Дмитрию Федоровичу Устинову и сказал, что хотел бы встретиться по этим вопросам и обсудить их для доклада Леониду Ильичу Брежневу. А после встречи в Министерстве обороны он намерен по этому же поводу повидаться в МИДе с Андреем Андреевичем Громыко и его соратниками. Видимо, Леонид Ильич поручил ему эту миссию, хотя этот вопрос касался КГБ косвенно.

Накал оси Устинов — Огарков

Вот так мы все оказались в кабинете Устинова, и я впервые увидел Андропова. Сразу бросилось в глаза, что в свои 65 лет Юрий Владимирович был исключительно энергичным, подвижным и деятельным человеком. Это был высокий, налитый физической силой, с юношеским румянцем на лице мужчина. Уверен, чт о никто не мог себе представить, что этот цветущий человек не доживет даже до 70 лет. Я с любопытством и удовольствием рассматривал «Ю.В.», внимательно его слушал и невольно проникался чувством глубокого к нему уважения, испытывая удовлетворение от того, что у нас в руководстве такие сильные личности. Задавал он вопросы четко и ясно. Любую проблему освещал коротко, доступно и понятно. У него была голова, конечно, государственника. Здоровье — нормальное. Вспоминается, что такие встречи у министра нередко затягивались. Поэтому нам приносили чай и бутерброды. Юрий Владимирович в ходе разговора выпивал пару стаканов сладкого чая и с аппетитом съедал несколько бутербродов с колбасой и сыром.

В его рассуждениях не было и малейших признаков схоластики — по каждому вопросу принималось конкретное, продиктованное жизнью решение. Он исключительно оперативно организовывал исполнение каждого решения. При этом, если дело касалось Министерства обороны, то он названивал не столько Устинову (в целях ускорения выполнения задачи), сколько Огаркову.

Вот и на первой встрече он произвел на меня впечатление очень энергичного и оперативного руководителя. Разобрав с нами все вопросы и придя к конкретным выводам и решениям, он, поднявшись, сказал:

— Всё прекрасно. Полное единство взглядов. Сейчас еду к Андрею Андреевичу. Разберу это же с ним. Думаю, что все будет нормально.

В нашем присутствии переговорил с министром иностранных дел А. А. Громыко и отправился на Смоленскую площадь. Когда мы шли с Огарковым от министра к себе, Николай Васильевич на ходу бросил:

— Вот так надо работать.

Это было сказано с весьма прозрачным намеком на Дмитрия Федоровича Устинова, который обычно затрачивал на обсуждение очень много времени, но, к сожалению, эффективность была, мягко говоря, недостаточной. Не за свое дело взялся. Любой военный вопрос — для него проблема. А чтобы несведущему человеку разобраться с проблемой — потребуется время. И он это время — и свое, и своего окружения, которое вводило его в курс дела, тратил весьма расточительно. Зато совершенно иначе он чувствовал себя, когда речь шла о чисто технических вопросах. Здесь он был — как рыба в воде.

Мы шли с Николаем Васильевичем по коридору министерского этажа — каждый со своими мыслями. Я был под впечатлением первой близкой встречи с Андроповым.

Шел и думал: чем объяснить, что такой мощный председатель КГБ, такой сильный и прозорливый государственный деятель не «прижмет» эту контрреволюцию, почему он не ликвидировал агентов влияния Запада? Конечно, у нас не та ситуация, что была в Венгрии в 1956 и в Чехословакии в 1968 году, но доводить-то до этого нельзя!

Подошли к лифту. Николай Васильевич предложил зайти к нему. Без дипломатических подходов, под впечатлением проведенного совещания, сразу начал с главного:

— Думаю, что у нашего руководства идет трансформационный процесс в отношении уже принятых решений. Вы заметили, что сказал Андропов, разбирая ситуацию вокруг Кубы, Анголы и Эфиопии. «Если мы на каждый чих американцев будем поджимать свой хвост, то они заберутся на шею. Обратите внимание, как динамично развиваются события в Афганистане. А ведь мы пока ничего не предпринимаем. Помощь одними словами — недостаточна. Надо внимательно всмотреться в Афганистан».

Вот так — всмотреться! Чувствую, что здесь могут быть подвижки. Руководство, наверное, убедилось, что беспомощный Тараки к хорошему не приведет.

— А у вас с министром обороны на афганскую тему был разговор? — спросил я.

— В том-то и дело, что у меня почти ежедневно идет обсуждение по Афганистану, но он, кажется, придерживается прежних позиций. Хотя вчера мне говорит: «Не пойму, почему мы уперлись рогами в одно: войска вводить не будем? А что будем?» Но дальше этой фразы он не двинулся, хотя я его не перебивал, давая возможность высказаться. Однако даже это, плюс то, что сказал Андропов, свидетельствует о степени брожения среди руководства. Возможно, у Андропова и Устинова уже был разговор на эту тему наедине.

— Но можно же с ним поговорить откровенно! Ведь Генштаб должен знать ту часть, которая может коснуться наших военных советников, а тем более наших Вооруженных Сил.

— Вы, наверное, почувствовали уже, что, к сожалению, у нас с Дмитрием Федоровичем отношения очень изменились — к худшему. Поэтому он, конечно, ничего мне не скажет. Тем более не будет откровенничать.

— На мой взгляд, ярко выраженных плохих отношений нет. А если что-то назревает, то можно было бы устранить первопричины, — заметил я.

— Все не так просто. Эти первопричины повсюду, в том числе проявляются и за рубежом. Взгляните, что подкидывают иностранные журналы, — Николай Васильевич взял со стола уже развернутый журнал, кажется, это был «Штерн», и, вынув из него два печатных листа, дал мне, а сам отошел к окну. У него была привычка ходить по кабинету или подходить к окну — хоть глянуть: какая она, жизнь, у нормальных людей?

Я взял листы и быстро пробежал подчеркнутые строки. Речь там шла о том, что назначение Устинова министром обороны — это ошибка Брежнева, что уже прошло три года, как Устинов на своем посту, но никак себя не проявил и не проявит, и что рядом с ним начальник Генерального штаба — это одаренный человек. Было сказано прямо: «Огарков — восходящая звезда».

— Да, это мощная провокация, — нарушил я молчание.— Она рассчитана на то, чтобы столкнуть министра с начальником Генштаба.

— Они уже столкнули. Мне принес это Петр Иванович Ивашутин (начальник Главного разведывательного управления Генштаба). Сообщил, что Дмитрий Федорович дал ему задание отыскать этот журнал, сделать перевод и доложить ему. Что и было сделано. Мне начинать разговор на эту тему неудобно, а он молчит.

— Конечно, с характером нашего министра обороны устоять перед этой провокацией не просто.

— Да, если бы эти «сюрпризы» приходили только из-за рубежа... У нас в Генштабе на втором и третьем этажах тоже есть их «любители». Имеются таковые и среди кремлевских фигур.

Я начал прикидывать — кто же в здании Генштаба мог настраивать Дмитрия Федоровича Устинова против Огаркова? На втором этаже располагаются сам министр обороны, два его помощника, канцелярия министра, а также два первых заместителя министра обороны — маршал Виктор Георгиевич Куликов, он же Главком Объединенных Вооруженных Сил стран Варшавского Договора, и Сергей Леонидович Соколов. Все! Больше никого на этом этаже не было. Разумеется, помощники министра просто по своему положению обязаны «подпевать» своему шефу и вздыхать вместе с ним. Что же касается Виктора Георгиевича и Сергея Леонидовича, то я в тот момент, конечно же, не мог их подозревать в антиогарковских деяниях. А на третьем этаже находились начальник Генштаба, его помощники и канцелярия, первый заместитель начальника Генштаба генерал армии Сергей Федорович Ахромеев и часть Главного организационно-мобилизационного управления (сам начальник сидел в другом здании вместе с главными силами управления). Среди них, на мой взгляд, вообще не могло быть интриганов. А к четвертому и пятому этажам, где располагалось Главное оперативное управление, которым руководил я, у Николая Васильевича вообще не было претензий.

— Все началось с исследовательских учений, которые были проведены на базе Прибалтийского и вашего Прикарпатского военного округа, — пояснил между тем Огарков. — Сергей Леонидович, как известно, полностью оставался на своих позициях и категорически возражал против введения любых изменений в организационно-штатную структуру войск и сил флота, их группировку и систему управления Вооруженными Силами. К нему примкнул и Сергей Федорович Ахромеев — это было делом рук помощников министра: они его перетянули. Вместе с этими дискуссиями, точнее — вместе с этой тяжбой, и возрастало противостояние. Мои попытки объясниться по этому вопросу с Дмитрием Федоровичем один на один не увенчались успехом: каждый раз он приглашал своих помощников, а иногда и Соколова, и они все вместе выступали против моих выводов. С вашим приходом в Генштаб чаши весов несколько выровнялись, но позиции министра пока полностью на той стороне. Однако я намерен все-таки через два-три месяца подписать у него директиву, которая бы положила конец эпопее со структурой. В войсках не должно быть неопределенности. Главнокомандующие видами Вооруженных Сил и командующие войсками военных округов и сил флота постоянно задают вопросы по поводу проведения реформ в Вооруженных Силах.

— Возможно, за это время можно было бы смягчить обстановку, — предположил я.

— Конечно, это было бы хорошо, — согласился Огарков. — И если у нас нашелся бы способ разрядить противостояние, то это пошло бы на пользу делу.

Я понял, что Николай Васильевич рассчитывает в этом отношении на меня лично. Поднявшись к себе, я начал обдумывать, что можно было предпринять, чтобы посодействововать сближению министра обороны и начальника Генерального штаба. Однако какой бы я вариант ни рассматривал, все же того единственно верного решения не находил.

Уговаривать помощников министра всем вместе взяться за «примирение» — нет никакого смысла. Хотя и относились они ко мне внимательно и весьма любезно, часто приходили, особенно генерал Илларионов, с различными вопросами и документами, но позиция их была выражена ясно: министр есть министр, а все остальные должны идти к нему на поклон. Вдобавок, когда в их «лагере» (т. е. вместе с Устиновым и Соколовым) оказался и Ахромеев, — прекрасно подготовленный генерал, который мог «обосновать» любую позицию, которую Сергей Леонидович Соколов навязывал министру, они стали «независимы» в военно-теоретическом и организационно-практическом отношениях.

Склонять же Николая Васильевича Огаркова к компромиссу либо к «смирению» и «покорности» в отношении взглядов на реформу Вооруженных Сил было совершенно бесполезно: в своих убеждениях он был тверд до упрямства. И когда кто-то хотел его переубедить в чем-либо, то лицо мгновенно становилось скучно-безразличным. А по выражению глаз можно было понять: он просто сожалеет, что собеседник так и не поднялся до нужной степени понимания этой проблемы. Даже мы с генералом В. Я. Аболинсом — полные сторонники начальника Генерального штаба — и то пока не знали, как его убедить в том, чтобы он не настаивал на объединении должности военного комиссара области, края и республики с должностью начальника гражданской обороны этих административных единиц. Мы были намерены отговорить его отказаться и от включения войсковой и флотской противовоздушной обороны в ПВО страны. Но все это представляло для нас большую трудность. Однако, забегая вперед, должен отметить, что с первым нашим предложением он все-таки согласился, во втором же случае он настоял на своем, что и было осуществлено. Но через три года Николай Васильевича сам признал, что это была ошибка (такое признание может сделать только умный и мужественный человек), — войсковую и флотскую ПВО вернули обратно. Однако в масштабе каждого военного округа, каждого флота все силы и средства ПВО четко взаимодействовали и управлялись соответствующим командующим войсками военного округа и командующим силами флота.

Итак, склонять Н. В. Огаркова было бесполезно. Также бесполезно говорить и с С. Л. Соколовым. Тем более что он стал уже маршалом Советского Союза. Поскольку он был главным из тех, кто старался сохранить все без изменений, и именно он внушал Д. Ф. Устинову не поддаваться давлению Генштаба, нетрудно было предвидеть, что даже малейшая попытка начать разговор на эту тему была бы отвергнута. Что касается Сергея Федоровича Ахромеева, то было очевидно: с ним тоже не следовало начинать разговор на эту тему, потому что он полностью был по ту сторону баррикад. Когда я пришел в Генштаб, он мне сказал: «Дела принимай у генерал-полковника Николаева. Функции все расписаны в соответствующем документе. Но главная задача — это всяческая помощь министру обороны». Думаю, что последние слова из этих лаконичных пожеланий означали приглашение к выбору: либо с министром, либо с начальником Генштаба. Один лишь намек на то, что я должен буду сделать выбор, сразу создал между нами невидимую стену. Разве мог я быть не с тем, с кем мои мысли совпадали?

Хотя в целом отношения на протяжении всех десяти лет службы в Генштабе у нас были нормальные, без срывов, но объяснения по принципиальным вопросам иногда бывали.

Лично у меня остались хорошие воспоминания о Сергее Федоровиче Ахромееве как о военном и государственном деятеле. Это был умный, весьма энергичный и преданный делу военачальник. Он располагал большим опытом и весьма ценными знаниями, которые умело применял в своей деятельности. И хотя ему не довелось командовать войсками военного округа, он прекрасно знал жизнь войск и их проблемы. Единственно что, на мой взгляд, было не в его пользу, так это то, что он мог быстро «завестись», вспыхнуть при остром разговоре или неординарной ситуации. Его нервозность, разумеется, передавалась подчиненным. А Генштаб — такой орган, где обстановка должна быть стабильной, спокойной и уверенной. Конечно, можно работать ночами (что у нас и бывало, когда накатывался «девятый вал» работы), но все должно решаться по-деловому, без беготни и суеты, без окриков и тем более брани. Именно этим всегда брал наш Генштаб. Ну, естественно, умом и прозорливостью, исключительной организованностью и высокой оперативностью.

В период моего начального пребывания в Генштабе и адаптации я не мог не почувствовать, что у Сергея Федоровича не было желания растолковывать мне все тонкости генштабовской службы (а Огарков, видимо, рассчитывал, что все это мне расскажет Ахромеев). Я чувствовал, что Ахромеев хочет понаблюдать за мной со стороны: сломаюсь я или вытяну? Или, возможно, ждал моего особого к нему обращения. Но после его странного «напутствия» при принятии дел и должности у меня и в мыслях не было обращаться к нему за какой-либо помощью. Наоборот, я весь собрался, чтобы все делать правильно и не оступиться.

Сергей Федорович Ахромеев, окончательно став «под крыло» министра обороны, конечно, был превознесен: получил Героя Советского Союза, члена ЦК КПСС и должность начальника Генерального штаба. А присвоение первому заместителю начальника Генерального штаба звания «маршал» — это было неслыханно! Даже генерал армии Антонов, находясь на этой должности три года в войну и фактически неся на своих плечах Генштаб (начальник Генштаба постоянно посылался Сталиным на фронты в качестве представителя Ставки ВГК), да еще три года после войны, не был пожалован Сталиным в маршалы. А вот Устинов Ахромеева пожаловал. Мало того, «в гроб сходя благословил» (как писал Пушкин о Державине) — за три месяца до своей смерти снял Огаркова, а Ахромеева назначил вместо него начальником Генштаба. Дмитрий Федорович Устинов любил преданных людей. Видимо, и общие национальные мордовские корни тоже имели значение.

Таким образом, и с Ахромеевым связывать возможность смягчения обстановки на высшем военном уровне было абсолютно бесперспективно. Но что же делать? Просить кого-нибудь со стороны, за пределами Генштаба, например, Виктора Георгиевича Куликова или кого-то из главкомов видов Вооруженных Сил, было неудобно, поскольку этот человек просто попал бы — в глазах министра обороны — в сложное положение.

Через несколько дней я пришел к Николаю Васильевичу и, изложив свои доводы, сказал, что лучше всего было бы все-таки попытаться ему самому чисто по-человечески объясниться с Устиновым и, может быть, за пределами Генштаба. Ведь от них обоих очень многое зависит в деятельности Вооруженных Сил.

— Это исключено. Никакого специального разговора на эту тему не будет! — отрезал Николай Васильевич. — А вот постоянно и настойчиво разъяснять ему все то, что заложено в директиву по реформированию Вооруженных Сил, можно и нужно. Это — я гарантирую.

Мы и потом еще несколько раз возвращались к этой теме, да и сама жизнь толкала к этому: сдвигов к лучшему не было, а накал в отношениях Устинова и Огаркова нарастал. Первый раз их скрытый конфликт бурно проявился в декабре 1979 года, что само по себе было весьма неприятно — ведь вместе с начальником Генштаба отторгался и сам Генштаб.

Как и предполагал Огарков, руководство страны под давлением обстоятельств, которых я коснусь в специальной главе, вынуждено было изменить свое первоначальное решение о вводе наших войск на территорию Афганистана. 12 декабря 1979 года узкий круг членов Политбюро ЦК КПСС — Андропов, Громыко, Устинов — письменным докладом предложили Брежневу ввести войска в Афганистан — по просьбе руководства этой страны и с учетом обострения обстановки в этом районе. Брежнев согласился. Как и следовало ожидать, все остальные члены Политбюро, рассмотрев в рабочем порядке этот документ, тоже согласились с ним и завизировали, за исключением Косыгина. Алексей Николаевич категорически возражал против такого шага. Он полностью поддерживал любые другие действия, в том числе материальные и финансовые затраты, но только не ввод наших войск. Не подписал этот документ и оказался прав. Но с этого момента у него произошел полный разрыв с Брежневым и его окружением, что привело к его полной самоизоляции, и ровно через год он умер. Это произошло на 17-м году его руководства Советом Министров СССР (с октября 1964-го по декабрь 1980 года). Несмотря на свой возраст и полученную во время физических занятий (занимался греблей) травму, он был крепкий, а главное — он обладал ясным умом и кипучей энергией, благодаря чему работал ежедневно не менее десяти часов. Он вполне был способен руководить правительством и дальше, но психологические потрясения оказались для него роковыми.

Раскол

Решению Политбюро предшествовала лихорадочная подготовительная работа. Очевидно чувствуя, что вокруг решения о вводе наших войск идет закулисная возня, и понимая, что в лице Устинова приобрести союзника невозможно, Косыгин позвонил Огаркову и открытым текстом сообщил, что готовится решение о вводе советских войск в Афганистан.

— Как вы лично и Генеральный штаб смотрите на этот возможный шаг? — спросил он Огаркова.

— Отрицательно, — сразу же ответил Николай Васильевич.

— Если отрицательно, то убедите Дмитрия Федоровича Устинова, что делать это нельзя.

Сразу после разговора с Косыгиным Николай Васильевич вызвал меня и подробно передал его содержание. Мы обсудили план наших дальнейших действий. Главное — убедить министра не соглашаться с вводом войск. Я подготовил для Николая Васильевича справку-обоснование, которую он посмотрел при мне и, как всегда, добавил кое-что от себя, после чего мы посчитали, что ему надо выходить на министра. Огарков тут же позвонил Устинову, сказав, что ему надо доложить ряд документов. Тот ответил, что готов встретиться.

Через час Николай Васильевич неожиданно появился у меня в кабинете (он редко ходил к кому-нибудь, кроме министра). Вижу, лицо его покрылось красными пятнами, сам взбешен. Бросил папку на стол. Я к нему:

— Что случилось?

— Скандал. В полном смысле слова скандал. Вначале все шло мирно — я ему докладывал ряд документов на подпись, разъяснял необходимость их подписания и так далее. В общем, как обычно. Вопрос об Афганистане я оставил на конец нашей встречи, так как предвидел, что могут быть трения. Но такое было впервые. Когда я начал обосновывать, почему нам нецелесообразно вводить войска в Афганистан, он вдруг взорвался и начал орать. В буквальном смысле орать: «Вы постоянно строите какие-то козни! Вы систематически саботируете мои решения! А сейчас вам уже не нравится то, что готовит руководство страны. Не ваше дело, что решается в Политбюро. Ваше дело — штаб».

Когда он сказал это, я вынужден был ответить, что он заблуждается, Генеральный штаб Вооруженных Сил не канцелярия министра, а главный орган государства по управлению армией, флотом и обороной страны в целом как в мирное время, так и в военное время. И Генштаб обязан всегда знать все, что касается Вооруженных Сил. Кстати, в военное время должность министра не предусмотрена, а Генштаб подчиняется Верховному Главнокомандующему, которым становится глава государства.

Видели бы вы, что после этого там было! В чем он меня только не обвинял! Хорошо хоть, что мы были с ним только вдвоем. Под конец он сказал, что больше разговаривать не намерен, и ушел в комнату отдыха. Мне ничего не оставалось делать, как тоже уйти. Это полный раскол.

— Товарищ маршал, — начал я успокаивать Николая Васильевича, — что министра прорвало, этого следовало ожидать. Конечно, это неприятно и ему, и вам, но когда-то это должно было случиться. Он успокоится, и отношения станут хотя бы внешне нормальными. Зато теперь вы знаете, что у него в голове. Да и ему, наконец, стало ясно, что такое Генштаб. В этой обстановке, я думаю, вам было бы удобно позвонить Громыко или Андропову, а может быть, тому и другому, и предложить, чтобы они на одном из заседаний или встрече выслушали вашу позицию и ее обоснования. При этом можно было бы намекнуть, что одному Дмитрию Федоровичу делать выводы по вашему докладу будет неудобно, так как здесь затрагиваются политические аспекты.

— Да, очевидно, мне надо с ними переговорить именно сейчас, до разговора с ними министра, — согласился Огарков.

Что он и сделал. А на следующий день утром министр обороны позвонил Огаркову и сказал, чтобы тот к 11 часам был в Кремле, в Ореховой комнате (она располагалась сразу за кабинетом заседаний и в ней обычно собирались члены Политбюро до начала совещания. Сказал, что состоится встреча ряда членов Политбюро и что начальнику Генштаба надо будет доложить свои взгляды на афганскую проблему.

Николай Васильевич вернулся к обеду, пригласил Ахромеева, меня и подробно рассказал о встрече.

Собрались три члена Политбюро: Андропов, Громыко и Устинов. Затем подошел Суслов.

— Я двадцать минут докладывал и час отвечал на вопросы, — начал рассказывать Огарков. — Активно себя вел Андропов. Громыко задал всего три-четыре вопроса. Устинов вообще ни о чем не спрашивал — ему «все ясно». В итоге Юрий Владимирович и Андрей Андреевич меня поблагодарили и я уехал, а они остались.

— Наверное, можно было бы сообщить Алексею Николаевичу Косыгину о вашей встрече? — спросил я Николая Васильевича.

— Да, я намерен позвонить и ему, и Георгию Марковичу Корниенко (первый заместитель министра иностранных дел). Надо не только проинформировать их о состоявшейся беседе, но и попытаться убедить их — может, все-таки нам удастся избежать ввода.

О том, что 12 декабря решение Политбюро ЦК о вводе наших войск в Афганистан все-таки состоялось, мы узнали гораздо позже. А тогда, буквально через день после встречи с тремя членами Политбюро, Огарков пригласил Ахромеева и меня к себе в кабинет и дал нам ознакомиться и подписать доклад министру обороны об оценке обстановки в Афганистане и вокруг него, а также наше предложение. Доклад заканчивался словами: «Учитывая, что исчерпаны еще не все возможности самого правительства Афганистана по созданию стабильной обстановки в стране, Генеральный штаб считает, что от ввода наших войск на территорию этого суверенного государства можно было бы воздержаться, что соответствует ранее принятому по этому вопросу решению руководства СССР и позволит избежать тяжелых политических, экономических, социальных и военных последствий».

Подпись Огаркова уже стояла. Пока Сергей Федорович молча подписывал документ, я многозначительно взглянул на Огаркова. Тот улыбнулся и кивнул головой в сторону Ахромеева. Я понял, что это продуманный маневр. Затем он предложил нам пройти к министру:

— Я с ним уже договорился, что придем втроем. Правда, я не говорил, по какому поводу.

И мы отправились к Устинову. Министр выглядел уставшим и вялым, говорил нехотя. Было видно, что он болен. Николай Васильевич сказал, что мы вместе подготовили документ на его имя, и подал ему доклад. Дмитрий Федорович начал медленно читать, делая на полях пометки. Вначале, с учетом опыта и рассказа Николая Васильевича, я думал, что реакция будет бурной. Однако Устинов внешне был спокоен, хотя интуитивно чувствовалось грозовое напряжение. Закончив читать, Устинов взял у себя на столе какие-то корочки и вложил туда два листа доклада. Затем, подумав, расписался вверху на первой странице, приговаривая: «Это вам для прокурора». Закрыл корочки и спокойно вернул доклад Огаркову:

— Вы опоздали. Решение уже состоялось.

— Дмитрий Федорович, — начал Огарков, — но Ген¬штабу ничего по этому поводу не известно. Ведь наши действия в мире могут быть расценены как экспансия.

— Еще раз вам говорю, что решение о вводе состоялось. Поэтому вам надо не обсуждать действия Политбюро, а их выполнять, — уже нервно добавил министр и дал понять, что разговор окончен. Мы вышли из его кабинета. Сергей Федорович остался в приемной министра, затеяв разговор с помощником Устинова, а мы молча двинулись к себе.

— Если состоялось решение, то надо готовить директиву в войска, — заметил Николай Васильевич.

— У меня такое впечатление, что инициатор всей этой затеи с Афганистаном — наш министр, — сказал я.

— Вполне вероятно. Время покажет. Да и вы сами говорили, что он хоть и поддерживал предложение воздержаться от ввода наших войск, но без энтузиазма и только когда к нему обращались непосредственно.

— Да, я сам дважды присутствовал и наблюдал такую картину. И мне передавали это, причем передавали и удивлялись.

Мы отправились по кабинетам. Захожу к себе, а у меня уже «разрывается» прямой телефон от начальника Ген¬штаба:

— Валентин Иванович, пока вы поднимались, я уже переговорил с министром. Точнее, он мне позвонил и приказал: «Пишите директиву о вводе наших войск в Афганистан». Видно, Сергей Федорович остался, чтобы подсказать помощникам, что такой документ нужен. Я сейчас дам команду Аболинсу. Когда у него все будет готово, посмотрите проект директивы, а затем вместе с ним заходите ко мне.

Схватка с Устиновым

О событиях в Афганистане мною написана книга, пока же сообщу о втором резком столкновении с министром обороны, но уже моем и в присутствии свидетелей. У министра обороны обсуждался вопрос о назначении командующего войсками Прибалтийского военного округа генерала армии А. М. Майорова Главным военным советником в Афганистан. Вначале этот вопрос потихоньку «тлел». Огарков несколько раз советовался со мной и с другими ответственными работниками Генштаба. Речь шла о статусе Главного военного советника: будет ли ему подчиняться только наш советнический аппарат, или к этому надо добавить и властные функции Главного военного советника и по отношению к 40-й армии, которая уже перешла границу соседней страны. Нашего Главного военного советника генерал-лейтенанта Л. Н. Горелова, который был в Афганистане до ввода войск, отозвали, а вместо него был срочно назначен генерал-полковник С. К. Магометов. В свое время расчет на него был простой — мусульманин с мусульманами договорится быстрее. Но жизнь показала, что в первую очередь необходимо другое и главное: чтобы советник обладал прозорливостью, твердостью и сильными организаторскими качествами. Поэтому и решено было подобрать одного из опытных командующих войсками. Выбор пал на А. М. Майорова.

Как-то звонит мне Николай Васильевич и говорит, чтобы я спускался на второй этаж, пойдем к министру. Не зная, о чем пойдет речь, я на всякий случай прихватил с собой свою «дежурную» папку со всеми необходимыми справками. Огарков меня уже ждал.

— Там уже собрались, — коротко сказал он. — Министр решил обсудить будущий статус Майорова. Будем придерживаться прежней позиции?

— Конечно. Если не предполагается, что наша оперативная группа Министерства обороны будет там на постоянной основе, то ему, кроме функций Главного военного советника, надо дать и полномочия военачальника, который имел бы право отдать распоряжение командующему 40-й армии.

— Согласен, так и буду докладывать.

Заходим в кабинет министра, представляемся. Министр сидит на своем обычном месте. Справа от него — С. Л. Соколов, В. Г. Куликов, А. А. Епишев, С. Ф. Ахромеев и помощники министра И. В. Илларионов и С. С. Турунов. Левая сторона полностью свободна. Для нас. А нас всего двое. Чтобы создать видимость равновесия, Огарков садится к столу, отступив несколько от министра. Я тоже сел через стул от начальника Генштаба. В кабинете было жарко, поэтому все присутствующие свои кители сняли и повесили на спинки стульев. После приветствий заседание началось. Министр начал издалека, описывая обстановку в Афганистане в целом. Когда он добрался до Главного военного советника, его роли и месте в общей системе всех наших военных в этой стране, то я никак не мог понять — к чему было все сказано ранее и так много потрачено времени. Очевидно, он умышленно тянул, прикидывая, как ему поступить в этой противоречивой ситуации. Наконец, Устинов произнес главное:

— Есть два мнения в отношении прав и обязанностей Главного военного советника в Афганистане. Первое — оставить ему прежние функции: он должен заниматься только нашими военными советниками и специалистами, оказывая помощь в строительстве национальных Вооруженных Сил Афганистана. Второе мнение — Главному военному советнику плюс к этому дать права отдавать распоряжения 40-й армии. В связи с этим и одновременно назначить его на должность первого заместителя Главнокомандующего Сухопутными войсками наших Вооруженных Сил. Прошу высказаться по этому поводу. Начнем с вас, Сергей Леонидович, — обратился он к Соколову.

Сергей Леонидович и Сергей Федорович Ахромеев к этому времени уже имели значительный опыт ввода наших войск в Афганистан, их устройства, ведения первых боевых действий, а также изучения обстановки в афган¬ской армии и в стране в целом. Они только что, после двух месяцев пребывания в Афганистане, вернулись в Москву для доклада и решения своих функциональных задач — тоже приблизительно в течение двух месяцев. И такой порядок был сохранен на весь период их пребывания в Афганистане (для Ахромеева — до 1983 года включительно, для Соколова — до осени 1984 года).

С. Л. Соколов, как и следовало ожидать, считал, что нет необходимости назначать Майорова одновременно и заместителем Главнокомандующего Сухопутными войсками. Главный военный советник должен заниматься своим делом, а 40-й армией есть кому командовать — командующий войсками Туркестанского военного округа, которому она непосредственно подчинена, хоть и базируется в Ташкенте, но часто бывает в Афганистане. Да и телефонная связь гарантийно обеспечит надежное управление. Оперативная группа Министерства обороны представлена в Афганистане достаточно хорошо. Что же касается взаимодействия между 40-й армией и правительственными войсками, то Главный военный советник всегда найдет общий язык с командармом по вопросам совместных действий.

Приблизительно так же выступали и все остальные, кто сидел в одном ряду с Соколовым, лишь оттеняя те или другие детали. Например, Сергей Федорович Ахромеев, поддерживая в целом идею Соколова, подчеркнул, что командующему армией будет сложно ориентироваться: у него есть непосредственный начальник — командующий войсками ТуркВО, и вдруг в Кабуле объявляется еще один начальник в лице Главного военного советника. Это может внести путаницу в управление.

Министр обороны никого не перебивал, иногда задавал вопросы, но всем дал возможность высказаться полностью. Выслушав одну сторону, перешел ко второй. Н.В.Огарков, как мы и договаривались, отстаивал двойную должность для Майорова, логически обосновывая это предложение в том числе и тем, что такая должность определяется именно и только генералу армии Майорову, чтобы он, отбыв в Афганистане свой срок — два года, мог продолжить службу в должности первого заместителя Главнокомандующего Сухопутными войсками. «К этому времени 40-я армия, будем надеяться, вернется на Родину и функции по руководству этой армией у Майорова отпадут сами собой. Ну а главное — оперативность: никого дополнительно не привлекая на месте, Главный военный советник— первый заместитель Главкома Сухопутных войск принимает решение в отношении использования правительственных войск и войск 40-й армии. В этих условиях задачи будут решаться оперативно, а не затягиваться. Это очень удобно», — подчеркнул Огарков.

Министр обороны слушал, но смотрел куда-то мимо Огаркова. По лицу было видно, что он уже «заводится». Я понял, что разрядка нарастающего напряжения может наступить уже по окончании доклада начальника Ген¬штаба. Но Устинов стерпел.

— Какое ваше мнение? — обратился министр ко мне.

Я ответил, что целиком разделяю мнение начальника Генерального штаба и считаю, что это общее мнение Генштаба (при этих словах С. Ф. Ахромеев поднял брови, но промолчал). В это ответственное время необходимо ежедневно, а иногда и ежечасно организовывать взаимодействие между 40-й армией и афганскими войсками. Поэтому, конечно, крайне необходимо сосредоточить в руках генерала Майорова те функции, о которых говорил маршал Огарков. Подчеркнул также, что если бы наша оперативная группа Министерства обороны находилась в Афганистане на постоянной основе, то этот вопрос мог отпасть, а поскольку она будет в Афганистане наездами, и командующий войсками ТуркВО также не сможет там сидеть постоянно, то необходимую власть, тем более сейчас, Майорову надо дать. Это не внесет хаоса в управление, а даже наоборот. Прибытие первого заместителя Главкома Сухопутных войск в любую общевойсковую армию только подтягивает войска, а отношения строятся по уставу.

Д. Ф. Устинов не выдержал и, перебив меня, начал раздраженно говорить, все больше закипая. Он говорил в основном о том, что Генштаб, оказывается, не только не поддерживает мнение министра обороны, он не считается и с мнением остальных. Затем резким движением руки подтянул к себе проект приказа, который подготовил ему Огарков, и, подписав, буквально швырнул его Николаю Васильевичу (т. е. подписал все-таки наш вариант). А дальше продолжал «крестить» Генштаб. И, наконец, перешел к довольно прозрачной критике непосредственно в мой адрес. Видать, все зло, которое он питал ко мне, в связи с тем, что министр Гречко относился ко мне благожелательно, наконец выплеснулось наружу. Заканчивая свою гневную тираду, Устинов сказал:

— И вообще, за последнее время чувствуется распущенность даже среди генералов большого ранга. Надо наводить порядок. Им предлагают должности, а они носом крутят — не нравится им это, не нравится то, не нравится, видите ли, Забайкалье...

Я резко встал:

— Товарищ министр обороны, зачем же намекать? Это касается меня лично! Вы и назовите меня. Но при чем здесь Афганистан, который сейчас обсуждается? Однако если вам не нравится мое решение относительно Забайкалья, а я действительно отказался, то должен доложить следующее. Ведь речь идет о перемещении командующего войсками округа. Я несколько лет неплохо командовал Прикарпатским военным округом. Разве нельзя было кому-нибудь из заместителей министра обороны предварительно поговорить со мной? Да и министр обороны мог бы побеседовать. Почему начальник управления кадров должен решать мою судьбу, не считаясь с моим мнением и прохождением службы? Я сказал генералу армии Шкадову (начальник Главного управления кадров Министерства обороны), что я прослужил пятнадцать лет на Севере, в основном в Заполярье, а вы хотите вместо меня назначить генерала Беликова, который вообще пока не видел сложной службы. Вот и назначайте его сразу на Забайкальский военный округ! Считаю, что поступил правильно.

— Совещание закончено, — объявил Устинов.

Все встали и, быстро надев кители, молча направились к выходу. Встал и министр. Я оказался последним и ближе всех к министру. Но когда я надевал китель (а делал я это со злостью, внутри все кипело), то воротник сзади поднялся, чего я не заметил. Ко мне подошел Устинов.

— У вас воротник, — сказал он и хотел мне помочь поправить.

Я отошел и, поправляя, сказал:

— Все сделаю сам! — и добавил: — А вы несправедливый человек!

Это было сказано громко и резко. Все быстро-быстро заторопились к выходу. Министр смолчал. Когда я оказался в приемной, все на меня зашикали:

— Что ты?! Что ты?!

— Это же министр обороны...

— Разве такое допустимо?

— Надо сдерживать себя!

И так далее в таком же духе. Один Огарков стоял в стороне и молчал. Я развернулся к выходу и, бросив на ходу: «Это мое личное дело!» — отправился к себе. Сказал своим в приемной, что если кто-то будет интересоваться, то пусть приходит после обеда. Подошел к огромной карте Советского Союза и Европы, нашел Львов и подумал: какая прелесть работать на самостоятельном участке! Там весь отдаешься работе.

Отыскал Магдебург, где командовал армией; Архангельск, который мне напомнил корпус; Кандалакшу, мою дивизию; Мурманск, полуостров Рыбачий, «Спутник» и Печенгу, где посчастливилось командовать полками. Никаких интриг, вся энергия идет на дело. А тут... Если в связи с этим эпизодом из Генштаба министр меня выдворит, то этому надо будет только радоваться. Однако в этом случае надо будет настаивать, чтобы вернули меня на округ. Желательно, конечно, чтобы находился он где-нибудь от Урала и далее на восток — подальше от этой грязи.

Ясно, схватка с Устиновым ничего хорошего мне не сулила, но в то же время она была кстати, поскольку раскрыла карты. А что касается суровых нападок заместителей министра и других, то такая реакция с их стороны была продиктована не чем иным, как только страхом за себя лично. Ведь они стали невольными свидетелями моего «нетактичного» поведения, и это свидетельство Устинову могло не понравиться.

Прошел день. Затем — второй. В конце второго дня мне становится известно, что министр после этого эпизода пригласил к себе своих помощников Илларионова и Турунова и обсудил случившееся. Между прочим, якобы сказал: «А может быть, Варенников действительно прав? Во всяком случае ненормально, что с командующими войсками округов беседу проводит всего лишь начальник управления. Надо начальника Главного управления кадров ввести в ранг заместителя министра обороны».

Это, называется, «сделал выводы». И действительно, через месяц должность генерала армии И. Н. Шкадова уже именовалась: «Заместитель министра обороны по кадрам— начальник Главного управления кадров Министерства обороны».

Кстати, поневоле я стал причиной и других подобного рода событий. Например, присвоения помощникам министра обороны высокого полководческого звания «генерал-полковник». Произошло это так. В штатном расписании Главного оперативного управления первый его заместитель и все семь начальников управлений Главного управления были генерал-полковники. Но, кроме того, была должность — «помощник начальника Главного оперативного управления» и категория «генерал-лейтенант». Эту должность занимал Андриан Александрович Данилевич — уникальная неповторимая личность. Военного теоретика более высокого класса у нас в Вооруженных Силах в то время не было. Фактически он выполнял не функции помощника начальника Главного оперативного управления, а был первым его заместителем по разработке военной теории. Он же участвовал в разработке всех крупнейших учений, а на этих учениях возглавлял группу разбора и создавал все необходимые для этого документы. Это он, Данилевич, явился главным создателем важнейшего труда— «Основы подготовки и ведения операции». В пяти объемных томах подробно разбирались все виды операций. Разумеется, свои предложения и замечания делали многие, в том числе Огарков, Ахромеев, Варенников, Грибков, Гареев, Николаев, Ивашутин, Аболинс, Белов, Голушко, главнокомандующие видами Вооруженных Сил и их главные штабы, начальники родов войск и служб, некоторые командующие войсками военных округов и командующие флотов. Однако этот основополагающий труд был творением именно Данилевича.

Не могло быть никакого сомнения в том, что этот труд заслуживает самой высокой оценки (как минимум — звания лауреата Ленинской премии). Но мои выходы на эту тему не давали должного результата и в первую очередь потому, как мне разъяснил Николай Васильевич Огарков, что министр обороны и слышать не хотел об этом. Вполне вероятно, что, не представляя вообще сущности военной науки в целом, он не мог правильно оценить и то, что было создано Данилевичем.

Тогда я решил «пробить» присвоение ему звания «генерал-полковник». Раскрутил эту тему максимально. Когда нашел поддержку практически среди всей Коллегии Министерства обороны (за исключением С. Л. Соколова и А.А.Епишева), то начал «давить» на Главное управление кадров, чтобы там согласились с моим представлением. Иван Николаевич Шкадов предложил мне переговорить на эту тему с председателем высшей аттестационной комиссии маршалом С. Л. Соколовым. Встречаюсь с Сергеем Леонидовичем, выкладываю свои доводы.

— Но ведь Данилевич у тебя на должности помощника, а это — генерал-лейтенант. И у министра обороны помощники — генерал-лейтенанты, — стал разъяснять Сергей Леонидович.

— Верно, — отвечаю я, — но помощники министра обороны действительно выполняют функции именно помощников. А Данилевич создает особой важности труды. Он сделал то, чего никто другой сделать не может. Именно только он! Фактически он не помощник начальника ГОУ, а главный военный теоретик Вооруженных Сил и, конечно, заслуживает присвоения ему звания «генерал-полковник».

Дискуссия с Сергеем Леонидовичем была непродолжительной. Каждый из нас преследовал свою цель: я — чтобы было присвоено звание Данилевичу, а он — чтобы одновременно было присвоено это высокое звание и помощникам министра обороны. Хотя если быть объективным, во все времена у министра обороны был только один, а не два помощника. И высшим званием у них всегда было только «генерал-лейтенант».

Как и следовало ожидать, вскоре после нашего разговора состоялось решение (буквально на несколько человек) о присвоении очередного генеральского звания. Илларионов, Турунов и Данилевич получили «генерал-полковника». Присвоение такого звания Андриану Александровичу Данилевичу вызвало искреннее одобрение не только в Генштабе и в центральном аппарате в целом, но и в войсках, точнее — у руководства военных округов, флотов армий, флотилий. То есть у той категории офицеров, которым эта личность была известна. Особенно был рад этому событию Николай Васильевич Огарков. Он питал к Данилевичу исключительное уважение. Они вдвоем могли часами обсуждать какую-нибудь проблему (отбросив в сторону чинопочитание и субординацию, но при этом соблюдая такт), обогащая друг друга и в итоге разрешая все-таки важный вопрос.

Та беседа «со вспышками» у министра обороны по истечении времени зарубцевалась, о ней никто не вспоминал, но в памяти каждого наверняка сохранилась и, разумеется, могла быть поднята из архива в любое время. А пока жизнь продолжалась и ставила перед нами новые насущные проблемы. В частности, возникала необходимость проведения крупных учений в соответствии и в развитие тех теоретических положений, которые были заложены в «Основы подготовки и проведения операций».

Несколько мыслей об учениях и маневрах.

Вообще об их роли для ВС.

Это был один из важнейших разделов деятельности Генерального штаба на протяжении всей его истории, а в период пребывания на посту начальника Генштаба маршала Н. В. Огаркова — он приобрел особое значение. Естественно, в моей жизни и службе проводимые Генштабом учения заняли большое место. Но описывать их буду кратко.

Много, интересно и напряженно проводились учения в свое время и министром обороны маршалом А. А. Гречко. Но при Огаркове учения имели особый смысл — они давали питательную струю для развития теории и в то же время сами являли собой проявление теории в практике.

Я не сторонник забивать свои выступления или публикации тезисами классиков. Но в данном случае хотелось бы обратить внимание читателя на то, что невоенный В.И.Ленин (хотя он, конечно, великий стратег) дал четкую, ясную и постоянно действующую установку для военных. В своей работе «Что делать?» (т. 6, с. 137) он пишет: «...всякое сражение включает в себя абстрактную возможность поражения, и нет другого средства уменьшить эту возможность, как организованная подготовка сражения». Другими словами, если мы не хотим проиграть сражение, а это в потенциале может быть, то обязаны к нему всесторонне готовиться и в мирное время, и во время войны. А лучшей и наиболее эффективной формой подготовки Вооруженных Сил к сражениям и к войне в целом как раз и являются учения и маневры. Они как в зеркале отражают возможности и способности всех — от солдат и офицеров, подразделений и частей — до военного округа, вида вооруженных сил и Вооруженных Сил в целом.

Естественно, что для достижения победы в современной войне, кроме чисто военного превосходства, потребуется еще не только материальное, военно-техническое, но и духовное, и морально-политическое превосходство над противником. Духовные силы армия черпает у своего народа. Все перечисленные аспекты вместе взятые и составляют основу морально-политических возможностей государства. Почему я особо выделяю этот фактор? Да потому, что ему в Вооруженных Силах СССР уделялось такое же большое внимание, как и вопросам освоения боевой техники и оружия, их боевого применения.

Партия и правительство требовали от нас, чтобы Вооруженные Силы всегда были готовы отразить возможное нападение агрессоров. И это требование лежало в основе подготовки войск. В докладе о 50-летии Советской Армии и Военно-Морского Флота министр обороны маршал А.А.Греч¬ко заявил: «Советские Вооруженные Силы способны вести успешные боевые действия в любых условиях — на земле, в воздухе и на море, днем и ночью, как с применением, так и без применения ядерного оружия». Это заявление не было голой декларацией. Гречко говорил истину. И в основе высокой боевой готовности Вооруженных Сил СССР были результаты учений и маневров, глубоких и всесторонних проверок войск и флотов. Действительно, учения, которые проводились в бытность его министром, и тем более если они проводились под его личным руководством, давали полное основание говорить о готовности наших войск и флотов к ведению боевых действий в любых условиях, при этом Вооруженные Силы гарантированно защитят Отечество, откуда бы и в каком составе ни исходила агрессия.

А. А. Гречко привил традицию — хорошо и всесторонне готовить учения и проводить их без послаблений. Естественно, учения должны быть приближены максимально к боевым условия. Эти традиции прекрасно хранил и развивал Н. В. Огарков. В условиях же, когда министром обороны был человек в маршальском мундире, считавший учения или маневры не чем иным, как забавой или мальчишеской игрой в «казаки-разбойники», проводить в жизнь план каждого учения ему было не просто трудно, а крайне тяжело. Надо отдать должное окружению начальника Ген¬штаба: все они были единомышленниками и надежной опорой в подготовке и проведении крупных учений, а тем более маневров. В связи с этим особенно хотелось вспомнить таких генштабистов, как М. Гареев, И. Николаев, А.Данилевич, Н. Амелько, В. Кузнецов, А. Богданов. В этом отношении Генштаб также полностью поддерживал главкомов видов Вооруженных Сил.

Каждый из нас ясно понимал, что в итоге любой войны будут победители и побежденные. А «новомодные» заявления о том, что «в этой войне не будет победителей и побежденных» — это блеф. Так любил говорить в свое время Горбачев относительно «холодной войны». Ему просто не хотелось причислять себя к побежденным, хотя он стал не только таковым, но еще и униженным, как и вся наша страна.

Исключением, конечно, может быть только мировая война с применением ядерного оружия. Здесь действительно не будет ни победителей, ни побежденных, а будет мировая катастрофа для всего человечества. От радиации погибнут даже те, кто был далек от ядерных ударов. Все помнят, что стоило даже не взорваться, а только «пыхнуть» в Чернобыле, как потоки воздушной массы разнесли радиоактивные частицы на тысячи километров, даже на Скандинавский полуостров.

В последнее время военная техника усовершенствовалась, шагнула в новую эру. Вместе с нею получило развитие и военное искусство, появились новые способы ведения боевых действий. Всё это требовало соответствующих форм и методов обучения и подготовки войск. Надо было знать, чему конкретно учить войска и органы управления и как, каким методам их учить, какую форму должно нести то или иное занятие, учение и маневры.

Конечно, надо учитывать опыт прошлой войны. Однако новая война, если ее развяжут агрессоры, будет вестись по новым канонам, следовательно, надо еще в мирное время заглянуть туда, в войну будущего, и соответственно готовить к ней войска и флоты. Важно, что все офицеры во все времена прекрасно понимали, что подготовка войск и в первую очередь учения — это самое главное во всей деятельности Вооруженных Сил.

Обучение должно проходить в условиях, максимально приближенных к боевым, к реальной боевой действительности. Любая война — это суровое испытание для каждого воина, для Вооруженных Сил и для государства и народа в целом. Она создает максимальное напряжение. Проверяются на прочность экономика, материальные и духовные силы общества, моральные и физические возможности каждого человека.

Важнейшую роль в том, что наши Армия и Флот СССР являлись лучшими в мире, играли, конечно, не только оснащение суперсовременным вооружением и боевой техникой, внесение в их жизнь и деятельность современной военной мысли, но и правильная организация и проведение их подготовки. При этом главное внимание уделялось оперативно-тактической и технической подготовке, как основе всей подготовки войск. Оперативно-тактическая подготовка не только не исключала других видов подготовки, а наоборот — фактически аккумулировала в себе все ее виды. Подразумевалось, что до выхода, к примеру, на тактические учения солдат или подразделение уже умеют стрелять, правильно оборудовать окоп-позицию, что они будут физически выносливыми и сноровистыми.

И, конечно, никакие самые веские причины, никакие доводы или ухищрения выше- и нижестоящих военачальников не должны были служить для командира любого ранга основанием о допущении на учениях каких-либо послаблений, сокращении их протяженности, а тем более для отмены учений.

На тактические учения все должны идти как на праздник. Такое у нас было правило.

Естественно, должны были выполняться и заповеди наших великих личностей: «Тяжело в учении — легко в бою!», «Учиться военному делу настоящим образом!», «Учить тому, что надо на войне!». Между прочим такой подход существовал не только в годы Советской власти в наших Вооруженных Силах. Таковы были традиции Русской, Российской армии.

Поскольку Россия не имела выхода к морю ни на западе (где Балтику оседлала Швеция), ни на юге в районе Черного моря, Петр Великий, готовясь к будущим военным действиям, провел реформы в армии и создал регулярное войско. И готовил его не для парада, а для настоящей войны, понимая, что сражаться придется с весьма сильным противником.

Исходя из этого и готовился воин, способный отстоять интересы Отечества. Петр Великий лично (или по его поручению) писал инструкции и артикулы типа уставов и наставлений для подготовки солдат, офицеров, части в целом, для проведения учений, в том числе совместных пехоты, конницы и артиллерии и т. д. Особое внимание уделял подготовке войск для штурма крепостей. Учение проводилось двустороннее: в крепость сажали гарнизон, который обязан был удерживать ее, не щадя живота своего, а штурмующие должны были сломать сопротивление гарнизона и овладеть крепостью. Все было как в бою. Не разрешалось только стрелять из оружия и колоть штыком, рубить саблей. Дрались в основном палками. Однако при этом были не только раненые, но и убитые.

Важно отметить, что Петр Великий, присутствуя на таких учениях и сам проводя их, не терпел формализма. Если где-то допускались послабления, он останавливал учение, разводил стороны в исходное положение, делал разбор ошибок и затем начинал все заново. Исключительные учения были проведены им при подготовке к сражению у Полтавы. Да и в ходе этой битвы он отдельно готовил некоторые части перед тем, как бросить их в бой.

Особо хотелось бы отметить высокую школу подготовки войск к боевым действиям фельдмаршала Петра Александровича Румянцева, которого называли Задунайским в честь его побед на Дунае и который являлся учителем и наставником многих русских полководцев, в том числе Суворова и Кутузова. Это был прекрасный теоретик, замечательный педагог, блистательный полководец — практик и чудесный человек. Уставы Русской армии, а также организация самой армии во многом отражали мысли П.А.Ру¬мянцева, который впоследствии незаслуженно попал в тень. Особо он отличился в сражении на реке Кагул — левом притоке Дуная, где он, имея армию в 38 тысяч человек и 149 орудий, разгромил в прах главные силы турецкой армии великого визиря Халиль-паши, который располагал армией численностью 150 тысяч человек (т. е. в 3,5—4 раза больше) и 180 орудиями. Турки в этом сражении потеряли 20 тысяч, а русские — только полторы тысячи. Главный секрет этого успеха состоял не только в том, что Румянцев талантливо сосредоточил основные усилия на главном направлении, а также провел искусный маневр на поле боя, а и в том, что войска проявили исключительную подготовку, выносливость и мужество. А все это вместе взятое и есть результат проведенных до этого учений и тренировок. Румянцев требовал, чтобы занятия по тактике проводили офицеры, которые обязаны были проводить разбор учений, раскрывать солдатам смысл проводимых действий, чтобы подчиненные понимали их полезность и необходимость.

У А. В. Суворова есть много ярких высказываний по поводу учений: «Хорошо обученные войска должны только побеждать», «Свалиться на противника внезапно, как снег на голову» и т. д. Все они понятны и солдату, и офицеру, и полководцу.

Особое внимание на учениях Суворов придавал сквозным штыковым атакам — штыки поднимались вверх только в момент полного сближения. Они, несомненно, вырабатывали у воинов высокие морально-психологические качества. Исключительное внимание генералиссимус уделял также походам, точнее, переходам или совершению форсированных маршей. Его подготовленное войско часто появлялось там и в то время, где и когда его никто не ждал и даже не предполагал, что он может здесь появиться и сразу с ходу обрушить сокрушительный удар.

При одном упоминании имени «Суворов», естественно, сразу в памяти встает полководец, который не знал ни одного поражения. А в скольких сражениях он участвовал! Семилетняя война, война с турками, победы у Фокшан и Рымнике, штурм Измаила, походы на юге, в Финляндии, Польше и на Украине. А итальянский поход и блистательные победы на реках Адда и Треббия, а битва при Нови! На реке Треббия была разгромлена армия маршала Франции Макдональда, численность которой во много раз превышала войска Суворова. Вершиной полководческого искусства Суворова был швейцарский поход 1799 года. А ему шел тогда уже 70-й год.

Кутузов, участвуя во многих походах Суворова, конечно, многому у него научился, особенно тому, как надо готовить войска к войне вообще и, в частности, к каждому конкретному сражению. Особо обращает на себя внимание подготовка войск, отмобилизованных по России и сосредоточенных в районе Нижнего Новгорода, Арзамаса и Мурома. Проведенные с ними здесь учения и различные занятия, несомненно, помогли Кутузову успешно провести сражение на Бородинском поле, совершить Тарутинский маневр и тем самым нанести поражение армии Наполеона. В ходе этого маневра только город Малоярославец восемь раз переходил из рук в руки. А в итоге наши войска добились победы и, разгромив наполеоновский авангард, вынудили французские войска отступать по старой смоленской дороге, которая была разорена, и замерзающей французской армии нечем было здесь поживиться и поддержать свои силы, а запасы были исчерпаны. После этого сражения стратегическая инициатива полностью перешла в руки Кутузова и оставалась у него до конца войны.

Очень важно отметить, что вся система обучения и воспитания строилась на системе сознательности, а не муштры.

Сейчас, оглядываясь на те годы, в душе благодарим и монархов, и полководцев, которые творчески мыслили и настоятельно проводили в жизнь линию — «учить войска тому, что нужно на войне!». И в то же время с сожалением отмечаем, что ряд царей и некоторые командующие нашей армии (например, Миних, ставший во главе русской армии после смерти Петра I) не только растеряли прежний богатейший опыт и не внедрили его в плоть и кровь армии, не сделали это традицией, а, наоборот, даже усердно выкорчевывали все лучшее. Поэтому у нас и появились провалы типа поражения в Русско-японской войне 1904—1905 годов.

Но были и яркие всплески. Например, всем известный, оставшийся навечно в истории Брусиловский прорыв, совершенный в ходе Первой мировой войны. Генерал Алексей Алексеевич Брусилов, являясь главнокомандующим Юго-Западным фронтом, провел успешное наступление, прорвав оборону противника. Это всех ошеломило. Дело в том, что к тому времени характер боевых действий на фронте принял тягучий вид, обе стороны понимали тупиковую ситуацию, а тут вдруг не только попытка наступать, но осуществлен прорыв хорошо подготовленной обороны.

Как же удалось это сделать Брусилову?

В тылу войск он построил оборону противника точь-в-точь как перед прорывом их фронта, в том числе и инженерные заграждения (колючая проволока, спираль, минные поля и т. д.). Затем сосредоточил там войска, которым предстояло прорвать оборону противника, провел всю организационную работу по предстоящим боевым действиям. Все подразделения и части провели многократные тренировки. Особое внимание уделялось взаимодействию: пехоты с саперами, которые должны были проделать огромные проходы в минных полях для подготовки атаки и пропустить всю пехоту через эти проходы; пехоты с артиллерией, которая огнем прямой наводки с закрытых позиций вначале подавляла и уничтожала все, что было на переднем крае и в ближайшей глубине, затем орудия сопровождения совместно с пехотой должны были преодолеть пе¬ред¬ний край, закрепиться и быть готовыми открыть огонь по первой же проявившей себя цели.

Такие занятия, несомненно, предопределили успех действий во время прорыва обороны австро-венгерских войск. Юго-Западный фронт в полосе 550 км продвинулся от 60 до 150 км. При этом был нанесен огромный урон противнику — они потеряли около 1,5 млн. человек (а наши — в три раза меньше, хотя наступающая сторона всегда несет в два-три раза большие потери). К сожалению, из-за отсутствия резервов и вторых эшелонов наступление не было развито. Фронтового резерва не было вообще, а стратегический резерв — Особая армия был выделен для развития успеха очень поздно, потому наступление и «заглохло». Но и то, что было сделано, произвело потрясающий переполох. С западного и итальянского направлений сюда было срочно переброшено более 30 дивизий.

В итоге этого прорыва в ходе Первой мировой войны наступил коренный перелом в пользу Антанты, куда входила и Россия. Мало того, Румыния тоже перешла на сторону Антанты. А итальянская армия в районе Тфентино была спасена от полного разгрома.

Важно отметить, что на вооружение практически всеми армиями мира были взяты не только способ осуществления прорыва генералом Брусиловым, но и методы подготовки к этим действиям, т. е. учения и тренировки, которые проводились с войсками в тылу.

Боевая учеба в советское время

Что касается советского периода развития нашей армии и флота, то стабильная боевая учеба началась уже в 1924—1925 годах. А уже в начале 30-х годов во многих военных округах проводятся крупные исследовательские и опытные учения. Идет поиск форм и способов действий с учетом появления новых видов боевой техники и вооружения (артиллерии, бронетанковых войсках, авиации).

К этому времени была разработана теория глубокой операции. Ее авторы — офицеры царской армии А. Свечин и Г.Иссерсон. Оба затем служили в Красной Армии и, находясь впоследствии на педагогическом поприще, внесли значительный вклад в дело подготовки наших кадров. Оба¬— сильные теоретики и богатые практики. Например, Александр Андреевич Свечин в годы Первой мировой войны был начальником штаба армии, затем — начальником штаба фронта. Имел много трудов по тактике и стратегии и особенно по военной истории. Вполне согласен с теми, кто называет Александра Андреевича Свечина русским Клаузевицем. Очевидно, пришло время издать его труды и вывести эту исключительную личность из тени, которая несправедливо была создана в 1937 году.

Сущность глубокой операции состояла в том, что оборона противника одновременно подавляется на большую глубину огнем нашей артиллерии и авиации. Создав ударные группировки на направлении главных ударов, наши силы решительно прорывают оборону противника, после чего в прорыв немедленно вводится мощная подвижная группа, состоящая из танков и бронеавтомобилей (БТР тогда не было). С вводом этой группы развивается тактический успех в оперативный. На направлении главного удара— в глубину обороны противника выбрасывается воздушный десант, который захватывает узлы дорог, важные объекты и удерживает их до подхода главных сил наступающих войск.

В соответствии с этими положениями были подготовлены и в 1935 году проведены маневры Киевского военного округа. А в 1936 году, тоже базируясь на новой теории глубокой операции и с учетом опыта киевских маневров, были подготовлены и проведены маневры Белорусского военного округа. На этих и последующих маневрах осваивались новая боевая техника и вооружение. При этом надо отметить, что боевая техника применялась в больших до того времени количествах. Так, в белорусских маневрах участвовало 1300 танков, около 650 самолетов и несколько тысяч автомобилей.

А в следующем, т. е. в 1937, году маневры были проведены в Закавказском военном округе. И тоже с учетом новых взглядов на операцию, но уже применительно к горным условиям.

В формировании у командного состава Красной Армии и Военно-Морского Флота правильных и необходимых принципов подготовки Вооруженных Сил к настоящей войне большую роль сыграли два события, которые имели место в 1940 году.

Первое — проведение И. В. Сталиным Главного Военного Совета. Выступая перед руководящим составом армии и флота с обстоятельным докладом, Сталин очень резко подчеркнул недостатки в подготовке войск. Особое внимание обратил на увлечение показной стороной проведенных маневров. Он требовал максимально приближать маневры к боевой обстановке. Исключительное внимание уделял необходимости тщательной организации взаимодействия между соединениями и объединениями, а также между пехотой, артиллерией, танками и авиацией. Отдельно и подробно остановился на вопросах материально-технического обеспечения войск в ходе наступления.

Говоря об этом, мне хотелось бы обратить внимание читателя на государственную мудрость Сталина. Индустриализацией народного хозяйства, коллективизацией сельского производства и культурной революцией он не только подвел материальную базу для процветания страны и народа, но и обеспечил материально-технически и интеллектуально оборону нашей страны. И в то же время он лично занимается вопросами боевой и оперативной подготовки армии и флота, следит и анализирует учения и маневры и как знаток дает подробные и конкретные указания.

В связи с этим хотелось бы напомнить об одном факте: в 1989 году мы, военные, фактически взбунтовались и потребовали, чтобы Горбачев, как Верховный главнокомандующий, провел бы Главный военный совет страны, где мы намерены были ему сказать о бедственном положении Вооруженных Сил и военно-промышленного комплекса, но далось нам это с большим трудом. Мы лишь уговорили его провести это мероприятие, но практически он так ничего и не сделал в интересах армии и военной промышленности. Как видите, читатель, совершенно противоположные позиции.

Вторым важным событием для руководящего состава военных в 1940 году было совещание начальствующего состава Красной Армии, проведенное Сталиным 17 апреля 1940 года в связи с завершением военной кампании на северо-западном направлении страны (война с Финляндией).

Полагаю, что весь доклад Сталина излагать не следует, приведу лишь фрагменты. Но если читатель на этом фоне представит Горбачева и Ельцина, то ему нетрудно будет увидеть полное их ничтожество.

Вот эти фрагменты.

Сталин задает вопрос: можно ли было обойтись без этой войны? И сам же отвечает — сделать это было невозможно. Требовалось обеспечить безопасность Ленинграда — нашей второй столицы и мощного научного и военно-промышленного центра. «Безопасность Ленинграда — это безопасность нашей страны». А мирные переговоры, по которым мы хотели улучшить наше стратегическое положение на этом направлении, ни к чему не привели.

Далее Сталин спрашивает: а не поторопилось ли наше правительство объявить войну именно в конце ноября? И отвечает: нет! Поступили совершенно правильно. Почему? Да потому, что в это время «на Западе три самых больших державы вцепились друг другу в горло — когда ж решать вопрос о Ленинграде, если не в этих условиях... Было бы большой глупостью и политической близорукостью упустить момент...»

Затем Сталин спрашивает: правильно ли наши военные руководящие органы создали группировки войск — было пять основных направлений. И отвечает: правильно! На Карельском перешейке надо было взять Выборг. Севернее Ладожского озера — выйти в тыл линии Манергейма. На Торнео и южнее — вести разведывательные действия и, наконец, нанести удар по Петсамо. Он напомнил, что Петр Великий воевал на этом направлении 21 год, его дочь Елизавета — 2 года, Екатерина II — 2 года, столько же вел войну Александр I и завоевал Финляндию (кстати, в Хельсинки стоит ему величественный памятник и построен прекрасный собор).

Далее Сталин говорит, что мы знали, что финнов поддерживают Франция, Англия, Германия, Америка, Канада и соседи — шведы и норвежцы. Но они были в это время заняты другими заботами. А нам надо было решить проблему с Ленинградом. Поэтому финнам было поставлено условие — либо они согласятся пойти на уступки, либо мы будем принимать иные меры.

Пришлось вести войну. Она кончилась за три месяца и 12 дней. Армия хорошо решила свои задачи, а наш политический бум тоже возымел результат.

Сталин спрашивает: почему у нас было так много ошибок в этой кампании? И отвечает: «Это созданная предыдущей кампанией психология в войсках и командном составе — шапками закидаем. Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и готовились речи, что наша Красная Армия непобедима, что нет ей равной, что у нее есть всё, никаких нехваток нет, не было и не существует. Что наша армия непобедима». И далее он говорит, что с этой шапкозакидательской психологией надо покончить — надо сделать всё, чтобы наша армия была современной».

И, заключая свое выступление, Сталин говорит: «Мы разбили не только финнов — это задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являются учителями финнов. В этом основная наша победа».

Всё четко, конкретно и понятно. Кто мог бы еще так сказать после Сталина? А самое главное — кто мог бы все сказанное реализовать, претворить в жизнь? После него я не вижу таких, а что касается периода начиная с 1985 и до 2000 года, так здесь одно только предательство.

А Сталин сказал, сам же все организовал и сам добился выполнения.

Наши же правители в лице Ельцина, Черномырдина и других организовали и устроили настоящую бойню в Чечне, послав туда неподготовленные, необученные войска. Хоть кто-нибудь из них попытался проанализировать все, что произошло, и выступить перед народом, перед парламентом или хотя бы только перед военными? Да нет. Они не пытались и не способны были на такой шаг.

Ведь когда президентом России стал Ельцин, не проводились не только учения или маневры, но даже занятия с применением боевой техники. Танки и бронетранспортеры не ходят, самолеты и вертолеты не летают, корабли в море не выходят. Наступил настоящий паралич. Это даже не «потешное войско» времен Петра Великого. У него это войско и в учениях участвовало, и его своевременно кормили, а у нас при Ельцине и этого не было. Офицеры месяцами не получают денежного содержания. Голодные офицеры стреляются. Стреляются или идут внаймы к «новым русским», которых породил Ельцин, или к иностранцам — днем служат в части, а ночью — сторожем или грузчиком. А, так сказать, «гарант конституции» сидит с самодовольным видом в Кремле или в какой-нибудь из многих загородных резиденций и считает, что у него все в порядке.

Поскольку эта глава посвящена периоду моей службы в Генеральном штабе, то я позволю кратко остановиться на некоторых учениях и маневрах, которые готовились и проводились Генеральным штабом в то время. Принципиально Генеральный штаб подготовил и провел стратегические учения на всех направлениях: западном (дважды), южном и дальневосточном (дважды). И все это с 1980 по 1984 год (не считая отдельных фронтовых учений, различных тренировок и т. п.).

Конечно, с того времени прошло 20 лет и многое в мире изменилось (в т. ч. цифры), но наши взгляды и методы прошлого должны быть интересны и сегодня.

Первым крупным учением было учение «Юг-80».

Казалось бы, крупные стратегические учения надо начать с главного, т. е. западного направления. Но Юг избран по трем соображениям.

Во-первых, на этом направлении стратегическое учение группы фронтов ни разу не проводилось. И организация управления этой группировкой на огромном пространстве, а также организация взаимодействия между фронтами, видами Вооруженных Сил и родов войск, конечно, представлялась туманно, хотя Ближний и Средний Восток давал о себе знать все больше и больше. Да и наши войска уже были введены в Афганистан.

Во-вторых, напряженная внутриполитическая обстановка в Иране привлекала внимание многих стран мира. При этом существовали полярно противоположные позиции. США старались принять все меры, чтобы подавить революционный процесс, возглавленный духовенством в этой стране. Мы, естественно, не могли оставаться сторонними наблюдателями, когда во внутренние дела наших соседей вмешиваются пришельцы из-за океана.

В-третьих, по результатам этого учения Генеральный штаб должен был определиться в отношении системы управления этой группировкой войск и сил флота. Возможно, придется здесь создавать оперативно-стратегический орган типа Главного командования Южного направления, что, кстати, в последующем и было сделано.

Предварительно проведя рекогносцировку, мы пришли к выводу, что штаб руководства учением целесообразно расположить ближе к Ирану, в Баку. Штаб руководства выступал в роли Главного командования Южного направления, которое имело основной командный пункт в Баку, т. е. на иранском направлении, и вспомогательный пункт управления в Термезе, т. е. на афганском направлении.

Первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Г. Алиев любезно предложил нам помещение для штаба руководства. Кстати, Н. В. Огарков и я в ходе учения посетили руководителей Закавказских и Среднеазиатских республик, информируя их о целях проводимых мероприятий. В свою очередь каждый из них рассказывал нам о жизни республики. Должен заметить, что Гейдар Алиев и Шараф Рашидов своим глубоким знанием обстановки в своих республиках произвели на меня высокое впечатление. Особенно убедительно они говорили о перспективах развития народного хозяйства. И когда в последующем об этих лицах начали появляться в разговорах высших кругов и даже в прессе некоторые негативы, то лично я сомневался в их достоверности.

Итак, учение «Юг-80».

Двухстепенное оперативно-стратегическое командно-штабное учение «Юг-80» стало одним из основных мероприятий оперативной подготовки 1980 года. Учение проводилось с реальным выходом штабов на пункты управления и развертыванием системы связи, а также частичным привлечением войск.

Тема учения «Подготовка и ведение операции на Южном направлении». В рамках ее отрабатывались вопросы: 1) перевод войск и сил флота с мирного на военное положение; 2) планирование ввода войск на территорию сопредельных государств (с соответствующей договоренностью с каждой страной); 3) оперативное развертывание и управление войсками при подготовке и в ходе ведения операции на ближневосточном и средневосточном театрах военных действий.

Учебными целями ставились: изучение тенденции развития военно-политической обстановки на Ближнем и Среднем Востоке, возможных условий развязывания и ведения войны; исследование особенностей подготовки операций; способов их ведения; организации управления группировками Вооруженных Сил на ТВД с созданием Главного командования, а также всех видов обеспечения войск. Кроме того, ставились задачи дать возможность командующим, командирам и штабам приобрести практику управления войсками и силами при переводе их с мирного на военное положение, подготовке и ведении операций на разобщенных направлениях с широким использованием воздушных и морских десантов и переброской крупных сил по воздуху для захвата важных районов на большой глубине.

На учение привлекались: управления Северо-Кавказ¬ского, Закавказского и Туркестанского военных округов соответственно в роли управлений 1-м, 2-м и 3-м Южных фронтов, управлений округов мирного и военного времени; управления трех общевойсковых армий и трех армейских корпусов этих военных округов, а также оперативные группы Черноморского флота, Каспийской флотилии, 46-й Воздушной армии ВГК, управления Закавказского и Среднеазиатского пограничных округов.

Район учений охватывал Ближневосточный и Средневосточный театры военных действий, часть территории Африканского континента и акваторию Индийского океанского ТВД. Как известно, эти театры располагаются на стыке трех континентов. В их границах находятся более двух десятков государств различной политической ориентации. Здесь живет около полумиллиарда человек, размещаются важные административно-политические центры, экономические районы и военные объекты. Все эти страны объявлены Соединенными Штатами как страны, входящие в зону национальной безопасности США.

Можете себе представить, читатель, какая здесь зависимость, когда страны находятся за океанами на расстоянии более десяти тысяч километров.

В то время Генеральным штабом характеризовался этот театр военных действий приблизительно так.

В советской части театров находились пять Советских Социалистических Республик с населением более 30 млн. человек, расположен ряд крупнейших индустриальных центров, районов нефтедобычи и нефтепереработки, производства хлеба, хлопка и других видов сельскохозяйственной продукции.

Зарубежная часть театров — важнейшая энергетическо-сырьевая база капиталистического мира. На долю этого района приходится 67 процентов всех разведанных запасов нефти и около одной трети ее годовой добычи. Это и является для США вопросом номер один.

В границах театра развернуты значительные группировки вооруженных сил сопредельных государств. Общая численность регулярных армий антисоветской коалиции достигает почти двух миллионов человек. В их составе около 60 дивизий, более 100 отдельных бригад, 12 тысяч танков, 18 тысяч орудий и минометов, 3,5 тысяч боевых самолетов, 600 боевых кораблей и катеров. Наиболее многочисленными и боевыми являются вооруженные силы Турции, Пакистана, Израиля и Египта. Фактически вассалы США.

Арабские страны региона располагают значительными мобилизационными ресурсами, превышающими в общей сложности 25 млн. человек. Они могут быть использованы натовцами для восполнения потерь и развертывания новых резервов в случае поставки техники из США и НАТО.

США и другие страны НАТО постоянно содержат на этих театрах крупные авиационные и военно-морские силы: до 400 самолетов, 2 авианосные многоцелевые группы и амфибийно-десантную группу. Сюда предназначается также создаваемый американцами корпус «быстрого реагирования».

В основу замысла учений был положен один из возможных вариантов, когда империалистическими державами сначала развязывается война в Европе, а затем на Юге и в других районах мира. Поэтому нашим планом учения условно предусматривалось следующее (при этом учитывались реальные межгосударственные отношения на то время).

«Западные» (США и блок НАТО) в начале августа, под видом учений, приступили к скрытому отмобилизовыванию и развертыванию группировок своих вооруженных сил в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, к наращиванию военно-морских сил в Северной Атлантике, на Средиземном море, в северной части Индийского океана.

«Южные» под эгидой США сколотили агрессивный блок, в который вошли Турция, Египет, Израиль, Саудовская Аравия, Пакистан и Оман. Блок начал активно осуществлять мероприятия, направленные на ликвидацию прогрессивных режимов. С этой целью были развязаны локальные военные конфликты Израиля с Ливаном, Саудовской Аравии с НДРЙ и ЙАР. Расширились масштабы военных действий против Афганистана, где под видом мятежников начали использоваться также регулярные войска Пакистана. В Иране обострилась внутриполитическая борьба между буржуазией и духовенством и активизировалась деятельность реакционных сил, направленная на подготовку государственного переворота.

«Восточные» (Китай и Япония), используя общее обострение положения в мире, активизировали свои военные приготовления. Китай усилил оборону северных границ с СССР и МНР.

«Северные» (СССР и страны Варшавского Договора) совместно с другими союзными государствами в Азии, на Ближнем и Среднем Востоке в ответ на агрессивные приготовления США и стран НАТО, а также в связи с обострением обстановки усилили подготовку вооруженных сил к отражению возможной агрессии. Их войска и силы флота на театрах военных действий, оставаясь в пунктах постоянной дислокации, в течение трех суток проводили мероприятия по повышению боевой готовности. В Афганистане отдельные части и подразделения совместно с афганскими войсками участвовали в боевых действиях по ликвидации бандформирований.

В целях повышения устойчивости управления Вооруженными Силами были развернуты главные командования на Западном и Юго-Западном ТВД. Одновременно решением Ставки ВГК было создано Главное командование войсками на юге, в подчинение которому поступили Закавказский, Туркестанский, Северокавказский военные округа, 46-я Воздушная армия ВГК, дивизия разнородных сил Черноморского флота и Каспийская флотилия.

Такой была политическая и общая стратегическая обстановка накануне предположенной агрессии «противника». Завершался процесс размежевания военно-политических сил. Большинство государств определили свои позиции. Военные приготовления получили большой размах и по существу уже приобрели необратимый характер.

Планы сводились к следующему.

Антисоветская коалиция намечала объединенными усилиями нанести поражение странам Варшавского Договора, лишить Советский Союз союзников и согласованными ударами с различных направлений разгромить его.

Ближайшей целью антисоветская коалиция ставила:

— в Европе создать взрывоопасную обстановку в ряде стран Варшавского Договора, под предлогом «оказания помощи» этим странам развязать войну, внезапными ударами войск НАТО с суши, воздуха и моря разгромить вооруженные силы «Северных» в ГДР, ЧССР, ПНР и ВНР, овладеть их территориями и выйти к западным границам СССР;

— на Юге, используя армии блока «Южных» и силы быстрого реагирования США, ликвидировать прогрессивные режимы в Афганистане, Сирии, НДРЙ и других арабских государствах, осуществить реакционный переворот в Иране и, выдвинув основные силы блока «Южных» к границам с Советским Союзом, перейти к обороне с расчетом сковать силы «Северных» и тем самым создать благоприятные условия для действий войск НАТО в Европе. При благоприятной обстановке провести частные наступательные операции с ограниченными целями.

Замыслом учений предполагалось, что дальнейшей стратегической целью антисоветская коалиция ставила: объединенными ударами одновременно с различных направлений, с применением ядерного оружия разгромить Вооруженные Силы СССР, разрушить его основные экономические центры и вывести Советский Союз из войны.

«Северные», т. е. Советский Союз и его союзники, в такой обстановке предусматривали: отразить вторжение агрессора, сорвать его попытки захватить социалистические государства и последовательным проведением крупных стратегических наступательных операций разгромить противника на различных ТВД, сосредоточив основные усилия против вооруженных сил США и стран НАТО.

Эти задачи «Северные» решали с учетом конкретно сложившихся условий на каждом ТВД.

На Западе предусматривалось отразить вторжение противника и переходом в контрнаступление разгромить ОВС НАТО в Европе.

На Юге в качестве первоочередной задачи планировалось вводом войск «Северных» в Иран сорвать использование противником его территории в качестве плацдарма против СССР, обеспечить надежную оборону южных границ Советского Союза, ДРА и безопасность других стран региона с прогрессивными режимами. Для этого предусматривалось: проведение операции по вводу войск в Иран (согласно существующей договоренности с этой страной), перегруппировка сил для усиления турецкого направления, а также активизация действий против бандформирований на территории Афганистана. Одновременно намечалось подготовить и при необходимости провести стратегическую наступательную операцию на ТВД с целью разгрома вооруженных сил блока «Южных», овладения их территорией и вывода этих стран из войны. Эта операция планировалась с учетом возможности ее проведения как после выполнения задач по вводу наших войск в Иран, так и одновременно непосредственно из исходной позиции группировки войск.

На Востоке предусматривалось ведение стратегической обороны, не давая повода для конфликта. В принципе военные действия намечалось провести с применением обычных средств поражения, держа ядерное оружие в постоянной готовности к немедленному использованию.

К стратегической наступательной операции на Юге привлекались войска трех фронтов, воздушно-десантные войска, часть сил Черноморского флота, оперативная эскадра в Индийском океане, Воздушная армия ВГК, а также другие объединения различных видов ВС. Операция планировалась на всю глубину театра.

Учение проводилось в три этапа. На первом этапе осуществлялось планирование и развертывание группировок ВС на ТВД.

На втором этапе отрабатывались вопросы планирования и подготовки оборонительных и наступательных операций фронтов и сил флота. На третьем этапе изучались вопросы управления войсками (силами) в ходе первых операций и планирования последующих фронтовых операций в условиях непосредственной угрозы применения ядерного оружия.

Весьма примечательно, что в период проведения нами этого учения, т. е. в начале августа 1980 года, президент США подписал Директиву № 59 и дополнения к ней, в которых излагается так называемая «новая ядерная стратегия» США. Спустя некоторое время руководитель Пентагона Г. Браун направил министрам обороны стран НАТО послание, в котором официально уведомил своих союзников по блоку об этой «новой ядерной стратегии» США. Все эти документы были преданы самой широкой гласности, в пожарном порядке был запущен весь американ¬ский пропагандистский аппарат по ее афишированию. Естественно, это стало известно и нам, что, конечно, было использовано на учении.

На что же направлена данная ядерная стратегия Вашинг¬тона и что в ней нового?

Известно, что с 1945 до 1950 года США исповедовали стратегию «массированного возмездия»; с 1961 по 1970 год — «гибкого реагирования, с 1971 по 1980 год — «реалистического сдерживания». А что же теперь? Чего они добиваются? Им нужно господство.

Оценивая военно-политическую обстановку в мире, мы должны четко представлять, что определяющим районом для международной стабильности, безопасности и обеспечения обороны СССР и стран Варшавского Договора был и остается Запад. Но наряду с этим возрастает значение также и других районов, в частности Юга, и конкретно Ближнего и Среднего Востока.

Главной причиной напряженности на Ближнем и Среднем Востоке является агрессивная политика США, намерение американцев любыми средствами утвердиться в этом районе. Настойчиво пытаются проникнуть сюда Великобритания, Франция и ФРГ.

&n bsp; Раньше мы считали это направление относительно безопасным, исходя из того, что здесь нашим Вооруженным Силам будут противостоять разрозненные группи¬ровки сравнительно слабых, в том числе в техническом отношении, вооруженных сил. Соответственно на юге было развернуто ограниченное количество наших сил и малочисленные органы управления. Предусматривалось даже, что определенная часть войск с этого направления может быть переброшена на другие театры.

При изменившейся обстановке требовалось переоценить это направление и уточнить взгляды на масштабы и возможный характер военных действий Вооруженных Сил.

Условия развязывания и характер войны на Юге, безусловно, нельзя рассматривать изолированно от военно-политических событий на Западе и Востоке. Поэтому мы рассуждали так, что если империалисты навяжут нам войну одновременно на ряде ТВД, то не исключено, что на Юге первоначально придется вести стратегическую оборону с последующим переходом в контрнаступление. Но прежде всего наши Вооруженные Силы, используя преимущество в технике и подготовке войск, должны быть готовы в первые же дни, как только агрессор начнет действовать, нанести противнику сокрушительные удары.

Сами учения мною не разбираются, но подчеркивается, что в итоге этого учения сделан ряд крупных выводов: о возможном составе группировок наших ВС на южном ТВД, о построении стратегической операции на южных ТВД, о характере действий войск и способах выполнения ими задач, о способах разгрома войск «быстрого реагирования» и других экспедиционных сил противника, уточнялись вопросы обеспечения операций и, конечно, разбирались вопросы совершенствования управления группировками Вооруженных Сил с учетом большого пространственного размаха и масштаба операции.

Это всё, читатель, было 21 год назад. А сегодня, т. е. в июле 2001 года, президент Украины Л. Кучма проводит на Юго-Западном стратегическом направлении совместные учения с НАТО. Войска и флоты США, Турции и Украины отрабатывают вопросы спасения «Рiдной Украiнi» от противника (надо понимать, от «москалей» — других нет). Как видите, у Кучмы самые близкие теперь братья это турки и американцы.

Но продолжим об учениях тех времен.

О маневрах «Запад-81»

В начале 1981 года на одном из заседаний Совета обороны Д. Ф. Устинов и Н. В. Огарков доложили Л. И. Брежневу о том, что есть необходимость на Западном направлении провести крупные маневры войск. Предполагалось также, чтобы Леонид Ильич принял участие и, возможно, вы¬сту¬пил бы перед руководящим составом Вооруженных Сил. Л.И.Брежнев в принципе согласился. Затем, подумав, сказал: «А почему у нас так давно не проводились маневры?» Все молчали. Но действительно — почему? Крупные учения, в том числе с привлечением значительных войск были (в том числе и предыдущее, т. е. «Юг-80»), однако маневры с боевым применением оружия и боевой техники с участием больших масс войск после А. А. Гречко не проводились.

В августе 1981 года Л. И. Брежневу была доложена справка следующего содержания (привожу с сокращением):

«В период с 4 по 12 сентября с. г. в Вооруженных Силах будут проведены маневры войск и сил флота. В печати объявлено.

Порядок проведения маневров:

— с 4 по 8 сентября — подготовка боевых действий;

— 9 сентября — прорыв обороны с боевой стрельбой артиллерии, бомбометанием, пуском ракет и штурмовыми действиями авиации на направлении главного удара фронта (Дретуньский полигон вблизи г. Полоцка), форсирование дивизиями первого эшелона р. Западная Двина;

— 10 сентября — высадка воздушного десанта в составе воздушно-десантной дивизии в районе Минска (на Минском полигоне) и действия войск в глубине обороны противника с форсированием р. Березина, ведение встречного сражения (три танковых дивизии на Борисовском полигоне);

— 11 сентября — высадка морского десанта в составе бригады морской пехоты и мотострелковой дивизии; противодесантная оборона на побережье Балтийского моря в районе Калининграда;

— 12 сентября — завершение действий войск и разбор маневров на учебном центре в районе Минска (Колодищи);

— 13 сентября — полевой смотр войск — на Минском полигоне, шесть дивизий (только полного состава) и шесть отдельных частей, плюс пролет авиации».

Далее говорилось, что на маневры предлагается пригласить: министров национальной обороны государств—участников Варшавского Договора, министров обороны Кубы, Вьетнама, Монголии; руководящий состав основных отраслей оборонной промышленности и некоторых товарищей из ЦК КПСС, а также весь руководящий состав Вооруженных Сил СССР (всего около 300 чел.).

Таким образом, маневры предусматривалось провести на основном Западном стратегическом направлении. Что в полной мере отвечало и военно-политической обстановке в целом и необходимости поддержания нашей группировки на этом ТВД на высоком уровне, тем более что НАТО проводили в то время учения в Европе и Атлантике непрерывно.

Не раскрывая подробно военно-политическую обстановку по замыслу учения, т. к. она фактически соответствовала реальной ситуации, сложившейся тогда на Западных ТВД («холодная война» была в разгаре), перехожу сразу к сути маневров. Действовало две стороны — «Северная» и «Южная». В результате внезапного нападения «Южных» «Северные» были вынуждены отходить, но на определенном этапе операции контратаками и контрударами остановили «Южных». Проведя перегруппировку и получив сильные резервы, «Северные» готовят контрнаступление. «Южные», ведя разведку, временно перешли к прочной обороне.

Темой проведения маневров было:

— для «Северной» стороны: «Подготовка и ведение наступательной операции с прорывом подготовленной обороны и стремительным развитием наступления в глубине путем широкого применения воздушных, морских десантов и оперативных маневренных групп»;

— для «Южной» стороны: «Подготовка и ведение оборонительной и противодесантной операций».

Целью маневров ставилось:

1. Практически отработать и показать руководящему составу Вооруженных Сил способы подготовки и ведения современных операций в соответствии с требованиями «Основ подготовки и ведения операций Вооруженных Сил СССР».

2. Изыскать способы наиболее полного и эффективного использования возросших боевых возможностей войск. Практически проверить боевой стрельбой возможность повышения эффективности огневого поражения при прорыве подготовленной обороны противника (оборона была построена в инженерном отношении и наполнена на 100 процентов мишенями в строгом соответствии с требованиями уставов вероятного противника).

3. Дать практику командующим (командирам) и штабам в управлении войсками, силами флота при подготовке и ведении современных операций, в том числе десантных и противодесантных, а также в применении оперативных маневренных групп и борьбы с ними.

4. Совершенствовать полевую, воздушную, морскую выучку войск и сил флота, морально-боевую закалку личного состава в условиях реального применения боевых средств.

Кроме того, в ходе маневров требовалось исследовать вопросы огневого поражения противника, прорыва его подготовленной обороны и способов развития наступления в глубине с использованием фронтовой и армейской авиации, оперативных маневренных групп и охватом противника по воздуху с широким применением воздушно-десантных, десантно-штурмовых частей и морских десантов.

С обеих сторон выступали реальные фронты в полном штатном составе. При этом они получали дополнительно силы и средства от Ставки ВГК. Кроме того, и тот, и другой фронт по оперативной обстановке имел соседей, резервные войска, тыл центра и высшие военные органы управления — роль всех перечисленных выполнял штаб руководства учением (были созданы соответствующие оперативные группы со средствами связи).

Маневры проводились на территории Белорусского, Прибалтийского военных округов и в юго-восточной части Балтийского моря.

Стороны на маневрах были представлены в следующем составе:

1. «Северные»:

— 1-й Белорусский фронт (на базе Белорусского военного округа): двух танковых, одной общевойсковой и одной воздушной армий, плюс — воздушно-десантная дивизия, отдельная десантно-штурмовая бригада, ВВС фронта, артиллерийская дивизия, ракетная бригада, артиллерийская бригада большой мощности, две истребительно-противотанковых бригады, зенитно-ракетная артиллерийская дивизия и зенитно-ракетная бригада.

Всего в составе фронта: ракетных пусковых установок— более 160, танков — более 6 тысяч, орудий и минометов— 6 тысяч, боевых самолетов — более 400.

— Балтийский флот: Северная флотилия, Ленинград¬ская военно-морская база, эскадра подводных лодок, эскадра десантных кораблей, дивизия ракетных катеров, отдельная бригада морской пехоты, ВВС флота.

Всего в составе флота: надводных кораблей и подводных лодок — около 300, боевых самолетов — более 150.

2. «Южные» — 2-й Прибалтийский фронт (на базе Прибалтийского военного округа): одна танковая, одна общевойсковая и одна воздушная армия, отдельная десантно-штурмовая бригада, артиллерийская дивизия, ракетная бригада, артиллерийская бригада большой мощности, две истребительно-противотанковых бригады, корпус ПВО, зенитно-ракетная артиллерийская дивизия и зенитно-ракетная бригада. В принципе сил и средств было в два, а по некоторым показателям в три раза меньше в сравнении с «Северными».

Общим замыслом действий «Северных» на театре военных действий предусматривалось в ходе завершающейся оборонительной операции перегруппировать войска и решительным массированием сил создать ударные группировки в составе: на Приморском — 9, Минском — 21, Витебском — 5, Киевском — 15 дивизий.

В этих целях только в полосе 1-го БФ на направлении ударов намечается перегруппировать до 12 мотострелковых и танковых дивизий, действовавших в первых эшелонах армий.

«Северные» в целях рассечения группировки «Южных», окружения и последующего разгрома их основных сил севернее и северо-западнее Киева с одновременным развитием наступления в глубину силами 1-го, 2-го Белорусских фронтов удары планируют нанести: главный — Полоцк, Минск, Варшава, Берлин; другой — на Киев, Львов.

Вооруженные Силы на ТВД к концу первых фронтовых операций (на 12—15-й день операции) выходят на рубеж Гданьск, Радом, Луцк, Кривой Рог и силами Балтийского флота завоевывают господство на Балтике до рубежа Охюс, Леба. Ввод в сражение 2-го БФ предусматривают осуществить из районов южнее или юго-западнее Варшавы. Перед началом стратегической операции «Северные» планируют провести воздушную операцию с целью ослабления ракетно-ядерной и авиационной группировок противника. Одновременно готовят воздушно-десантную и морскую десантную операции.

Оперативное построение ВС на ТВД — в два эшелона: в первом — 1-й БФ, ЦФ; во втором — 2-й БФ.

1-й Белорусский фронт (реально действующий) получил задачу: во взаимодействии с Балтийским флотом и войсками Центрального фронта провести наступательную операцию на приморском и варшавском направлениях с целью разгрома основных сил 2-го Прибалтийского фронта «Южных» и выхода на 12—15-й день операции на рубеж Гданьск, Радом, Луцк в готовности к проведению последующих операций на берлинском направлении. Для этой цели в состав фронта дополнительно передаются две общевойсковые армии, армейский корпус ВГК и ряд соединений и частей родов войск.

Оперативное построение фронта — в два эшелона. Глубина фронтовой операции — 600—700 км, продолжительность — 12—15 суток, средний темп наступления — до 50—55 км в сутки.

Балтийский флот получил задачу во взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта провести операцию с целью разгрома основных сил 1-го флота «Южных», содействия войскам 1-го БФ в наступлении на приморском направлении и завоевания на 12—15-й день операции господства в центральной части Балтийского моря до рубежа Охюс, Леба, в готовности к проведению последующей операции по завершению разгрома сил «Южных» на Балтийском море. Быть готовым на 4-й день наступления войск фронта высадить морской десант на Земландский полуост¬ров в составе бригады морской пехоты и мотострелковой дивизии.

«Южные» предусматривают основной группировкой своих вооруженных сил на ТВД перейти к обороне, сосредоточивая основные усилия на киевском и минском направлениях. Частью сил продолжать наступление с целью завершения разгрома группировки «Северных» в районах Вязьма, Ржев и создания благоприятных условий для проведения последующей наступательной операции на московском направлении. В ходе оборонительной операции «Южные» планируют осуществить мобилизационное развертывание 20—30 дивизий.

Оперативное построение ВС на ТВД — в один эшелон: в первом — 1-й Южный фронт, 2-й Прибалтийский фронт; в резерве общевойсковая армия и армейский корпус.

2-й Прибалтийский фронт (реально действующий) переходит к обороне в полосе Нелидово, Смоленск, Бобруйск, Рига, Калининград. Полоса боевых действий фронта увеличивается на 120 км за счет передачи в его состав армии 1-го Южного фронта. Сосредоточивает основные усилия на минском направлении. Одновременно во взаимодействии с 1-м флотом готовит и проводит противодесантную операцию.

1-й флот получил задачу — во взаимодействии с войсками 2-го Прибалтийского фронта удерживать господство в центральной части Балтики и содействовать войскам фронта в обороне морского побережья.

Боевые действия развивались следующим образом.

«Северные», перейдя в наступление, ко второй половине дня 9 сентября прорвали главную полосу обороны «Южных» на каунасском, минском и киевском направлениях, а к исходу дня завершили прорыв тактической зоны обороны. Наибольшего успеха добились на минском и киевском направлениях, где высадили воздушные десанты и форсировали реку Западная Двина. К районам наибольшего успеха начали подтягивать армейские оперативные маневренные группы и вторые эшелоны. На московском направлении продолжали отражать удары «Южных».

Войска 1-го Белорусского фронта приступили к непосредственной подготовке к проведению с утра 10 сентября воздушно-десантной операции. Оперативная маневренная группа фронта — 17-я танковая армия с 21.00 9 сентября совершает марш в район Полоцка. Балтийский флот начал проведение операций, оказывает содействие войскам фронта в наступлении, продолжает погрузку войск морского десанта на корабли и транспортеры.

«Южные» маневром сил с второстепенных направлений, массированными ударами авиации стремятся не допустить прорыва «Северных» в оперативную глубину. На направления действий ударных группировок «Северных» выдвигают оперативные резервы, а также противотанковые и специальные резервы. Одновременно продолжают развивать достигнутый успех на московском направлении.

1-й флот частью сил (подводными лодками) и авиацией нанес удары по кораблям и транспортам «Северных», сосредоточившимся у побережья острова Хиума, Сааремаа и в Таллинском заливе. Южная флотилия проводит постановку минных заграждений на подходах к Клайпеде, у побережья Земландского полуострова и в Гданьском заливе.

«Северные» на направлениях главных ударов прорывают армейский оборонительный рубеж «Южных». В течение 10 сентября проводят воздушно-десантную операцию и высаживают воздушно-десантную дивизию в районе Минска. 10—12 сентября вводят в сражение вторые эшелоны армий и оперативные маневренные группы фронтов: в 1-м Белорусском фронте 17-ю танковую армию. А затем отражают контрудары на каунасском, минском и гомельском направлениях. В районах юго-восточнее и восточнее Ржева под ударами «Южных» отошли на 40—60 км. В целях ликвидации прорыва «Южных» в район Волоколамска выдвигают оперативные резервы. В состав Центрального фронта передается армия из резерва ВГК. В районе Борисова развернулось встречное сражение между соединениями 17-й танковой армии (ОМГ фронта) «Северных» и армейским корпусом «Южных». ОМГ фронта с 17.00 11 сентября осуществляет маневр с целью переноса усилий в обход Минска с северо-востока. Балтийский флот во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом завершает морскую десантную операцию и высаживает морской десант на побережье Земландского полуострова. Войска десанта во взаимодействии с десантно-штурмовой бригадой и силами 1-го Балтийского флота к исходу 12 сентября овладевают западной частью Земланского полуострова и военно-морской базой Балтийск.

«Южные» в ходе оборонительной операции нанесли контрудары на каунасском, минском и гомельском направлениях. 11 сентября наносят массированные авиационные удары по действующим в тылу соединениям Оперативной маневренной группы 1-го БФ «Северных». Одновременно в район Борисова выдвигают резерв ГК на ТВД — армейский корпус.

Поставленные задачи выполнены.

За этим скупым схематичным изложением хода «боевых действий» кроется огромная работа коллективов офицеров Белорусского военного округа под руководством генерала армии Е. Ивановского, Прибалтийского военного округа под руководством генерал-полковника С. Постникова, Балтийского флота под руководством адмирала И. Капитанца. И конечно же, самих войск и сил флота. А сколько переживаний, бессонных ночей...

Что реально означал прорыв обороны противника силами войск Белорусского округа.

Во-первых, о самой обороне. Тактическая зона обороны, которая в основном наполняется дивизиями первого эшелона обороняющихся войск, была оборудована на Дретуньском полигоне (Белоруссия) по всем правилам военной науки. Учитывая, что реальное боевое применение артиллерии, авиации и стрелкового оружия будет проводиться именно по тактической зоне, то, естественно, войск здесь «Южной» стороны не было, но вся оборона была отлично исполнена в инженерном отношении (траншеи, огневые позиции, ходы сообщения, блиндажи, наблюдательные и командные пункты), в т. ч. установлены и построены все виды заграждений за исключением противотанковых и противопехотных мин — вместо них установлены сигнальные мины, которые при нажатии со свистом выбрасывают серию цветных ракет. В обороне установлены трехмерные мишени, которые обозначали живую силу противника, его оружие и боевую технику. На подавляющем большинстве огневых средств противников были установлены устройства, которые по радиосигналу имитировали свою стрельбу.

Во-вторых, прорыв осуществлялся на фронте в несколько километров с плотностью огня 300 орудий на 1 км фронта — в период артиллерийской подготовки атаки. Авиация поражала цели в основном на второй позиции.

В-третьих, когда танки и БМП пошли в атаку, артиллерия перешла к двойному огневому валу. То есть передний край и ближайшая глубина обороны противника сплошь накрываются шквалом огня орудий и минометов, а когда танки приближаются к стене разрыва снарядов на 200 метров (а это видят с наблюдательных пунктов и передают сами танкисты), то огонь артиллерии переносится на следующий рубеж скачком 300 метров и т. д. В это время, если появляются («оживают») цели, то их огнем с хода должны уничтожать танки и БМП, а также орудия прямой наводки.

Это исключительно сложный вид действий и в войну, и в мирное время на маневрах. Особая забота — меры безопасности (к счастью, у нас все обошлось благополучно).

В-четвертых, после прорыва первой полосы противник решил провести танковую контратаку по левому флангу наступающих войск. К этому времени наш командный пункт (штаба руководства) переместился на следующую точку, откуда открывалась отличная панорама вокруг на 5—8 километров.

Контратаковали «живые» настоящие 40 танков, но без экипажей, а с радиоуправлением. По нашему сигналу они ринулись в атаку, имитируя стрельбу. Противотанкисты на большой скорости разворачивали свои орудия и били танки бронебойными и подкалиберными снарядами. Это был настоящий бой, каких было немало в годы войны.

В-пятых, был осуществлен ввод в сражение Оперативной маневренной группы фронта — это свыше тысячи танков, БМП и БТР. Ее стремительное движение к воздушному десанту, который высадили в районе Минска, прорывается встречным сражением. Прикрывшись частью сил ОМГ, обходит Минск и достигает своей цели. Но какое это напряжение?! Так же как и высадить воздушный десант свыше 10 тысяч человек или морской десант тоже в несколько тысяч человек. Все связано с большим риском для жизни, тем более что все было максимально приближено к боевым условиям.

На разборе маневров с докладами выступили: в начале — начальник Генерального штаба Н. В. Огарков, который затронул военно-теоретические вопросы и раскрыл порядок действий сторон; затем доклад сделал министр обороны Д. Ф. Устинов, который остановился на военно-политических аспектах.

Наиболее важные моменты в докладе Н. В. Огаркова

Первое — подробное изложение прорыва подготовленной обороны противника броневым первым эшелоном после мощной артиллерийской и авиационной подготовки атаки и сопровождения атаки огневым валом. При этом на цифрах (по результатам подсчета пораженных реально целей — мишеней) было показано, что при избранном методе возможно поразить не менее 60 процентов целей только огнем артиллерии и ударами авиации.

Второе — выброска оперативного воздушного десанта, высадка морского десанта и в его интересах — воздушного десанта и ввод в сражение Оперативной маневренной группы после прорыва тактической зоны обороны. Эта группа могла отрываться от главных сил фронта до 100 км, не теряя управления и постоянно получая от командующего войсками фронта необходимую авиационную поддержку, а также получая директивы с уточненными задачами.

Третье — проведение решительного маневра наступающих в оперативной глубине (особенно в обход Минска).

Четвертое — было показано исключительное творчество обороняющихся в стремлении сделать оборону маневренной и максимально активной (так сказать, держаться до последнего патрона).

Наконец, пятое — было умело раскрыто, как на маневрах претворялись на практике главные положения «Основ подготовки и ведения операций Вооруженными Силами».

Естественно, по определенным причинам я не имею права раскрывать все подробности, хотя уже и прошло много лет и наши Вооруженные Силы утратили почти всё, что было приобретено огромным трудом и колоссальными затратами материальных средств.

Затем выступил Д. Ф. Устинов.

Учитывая, что его доклад — это творческий труд коллектива Генерального штаба (в первую очередь Главного оперативного управления — А. Данилевича, М. Гареева и др.) и непосредственно самого начальника Генерального штаба, есть необходимость привести некоторые его фрагменты. Министр обороны отметил следующее (разумеется, что все изложенное касается именно того времени).

Миролюбивому курсу Советского Союза, братских социалистических государств противостоит линия воинственно настроенных милитаристских кругов во главе с американским империализмом (он прав: вспомните Картера и Рейгана). В последнее время агрессивность империализма по отношению к СССР и в целом к странам социалистического содружества резко усилилась. В США разработана так называемая «новая военная стратегия» на 80-е годы, которую министр обороны этой страны охарактеризовал как стратегию «прямого противоборства» между США и СССР. В ней делается ставка на ведение как глобальной, так и «ограниченной» ядерной войны против государств Варшавского Договора. Одновременно США уделяют большое внимание подготовке вооруженных сил к ведению войны с применением лишь обычных средств поражения. При этом администрация Вашингтона недвусмысленно заявляет о своей готовности распространить военный конфликт из любого региона мира на все другие театры и превратить его во всеобщую войну.

США взяли открытый демонстративный курс на достижение военного превосходства над СССР и другими странами Варшавского Договора. Это проявляется в первую очередь в небывалом росте военных расходов. В ближайшее пятилетие они достигнут полутора триллионов долларов. Такая сумма израсходована Пентагоном за предыдущие 12 лет.

Под давлением США осуществляется наращивание военных приготовлений и другими странами НАТО. Вооруженные Силы этого блока насчитывают сейчас более пяти миллионов человек. Они развернуты крупными боеготовыми группировками. Ускоренными темпами идет подготовка к размещению на территории Западной Европы около 600 американских ракет средней дальности. Продолжаются крупномасштабные доставки новых танков, самолетов, кораблей и другого вооружения в войска и на флоты стран НАТО. Увеличиваются стратегические запасы, предпринимаются интенсивные меры по повышению мобилизационных возможностей блока, укрепляются его северные и южные фланги.

Серьезную опасность представляет собой решение президента США о полномасштабном производстве нейтронного оружия. Этим открывается еще один канал для наращивания оружия массового поражения и создается новый, более изощренный способ развязывания ядерной войны.

Наряду с попытками достижения военного превосходства над Советским Союзом и другими странами Варшавского Договора, США стремятся обеспечить более выгодное стратегическое положение своих войск. Они настойчиво расширяют сеть военных баз вокруг СССР и других социалистических стран, увеличивают количество соединений и частей «двойного базирования».

Одновременно усиливается подготовка Объединенных вооруженных сил НАТО к войне.

Становятся все более заметными изменения и в военно-политической направленности блока НАТО. США добиваются расширения его функций, стремятся распространить экспансию на все районы мира. Пытаясь ограничить влияние СССР и других стран социалистического содружества на развитие международных событий и восстановить утраченные позиции для завоевания мирового господства, Вашингтон объявляет различные регионы сферой «жизненных интересов США».

Наряду с активизацией милитаристской деятельности и расширением существующих блоков США, их партнеры по НАТО сколачивают новые агрессивные военно-политические союзы.

США прилагают немалые усилия к тому, чтобы сформировать новый антисоветский военно-политический блок на Ближнем Востоке в составе Саудовской Аравии, Омана, Объединенных Арабских Эмиратов и некоторых других стран.

Активизируются происки американского империализма и на Среднем Востоке. Президент Рейган несколько раз открыто заявлял, что США будут и впредь вооружать контрреволюционные банды в Афганистане.

Под воздействием США форсируют милитаристские приготовления правящие круги Японии.

С помощью Таиланда и стран АСЕАН США пытаются создать в Юго-Восточной Азии новый очаг агрессии против Вьетнама, Лаоса и Кампучии.

Объектом непрекращающихся происков империализма является и Латинская Америка. США подталкивают реакционные режимы этого континента к борьбе против национально-освободительных движений. Одновременно они оказывают все возрастающее военное давление на социалистическую Кубу.

Усиливается вмешательство империализма во внутренние дела некоторых социалистических государств с целью подрыва изнутри основ их общественного строя. Примером этому служат события в Польше.

Очевидно, что накал современной военно-политической обстановки в мире становится все более опасным. Но как она ни сложна, драматизировать ее не стоит. Мы переживали времена и похуже нынешних. Справимся и с теперешними сложными проблемами, действуя дружно и согласованно с братскими социалистическими странами и их армиями.

В условиях усложнения международной обстановки, нарастания угрозы империалистической агрессии наша партия и ее Центральный Комитет постоянно держат в поле своего зрения вопросы укрепления оборонного могущества нашей страны, Советских Вооруженных Сил.

Войска и силы флота оснащаются новым оружием и техникой, улучшается их организационная структура, повышаются боевая готовность, способность успешно решать самые сложные задачи в условиях современной войны.

Первостепенное внимание мы уделяли и уделяем нашим стратегическим ядерным силам. Именно они выступают основным фактором, сдерживающим США и НАТО от агрессии, служат общим интересам всего социалистического содружества, являются его надежным щитом.

На этом учение было завершено.

Имея значительный боевой опыт, а также большую практику в подготовке войск и проведении учений, я испытывал настоящее удовлетворение маневрами. Они внесли весомый вклад в развитие Вооруженных Сил и стали серьезным политическим актом.

В 1982 году проведено стратегическое командно-штабное учение «Центр-82».

Фактически идея проведения мероприятия такого типа вынашивалась с конца 1980 года. Дело в том, что на горизонте политической жизни США замаячила на пост президента фигура Р. Рейгана. Его предшественник — Картер— не мог дать миру и своему народу ничего утешительного в плане миролюбивых шагов, хотя он и пытался что-то предпринять. Но и сам Картер, и европейская пресса недооценивали Рейгана, однако харизматичные телевизионные проповедники подали Рейгана как надо. В руководстве же СССР его оценили верно: за его плечами было 30 лет в Голливуде, он обладал большим опытом публичной деятельности в качестве телекомментатора и президента профсоюза киноартистов, он мог владеть публикой. Что касается влияния на нее, то он четко усвоил основные «рецепты»: уметь устанавливать приоритеты; идти на компромиссы, но прагматично, уметь устанавливать консенсус; создавать коалиции, объединять вокруг себя большинство (в том числе в конгрессе и своей администрации), уметь убедить людей.

А самое главное — еще в ходе предвыборной кампании он проявил себя как ярый антисоветчик, убежденный враг всего и вся, что касалось Советского Союза и стран Восточной Европы. Естественно, в этих условиях ничего хорошего нам, как и миру в целом, ждать было нечего. Учитывая же, что артист мало что смыслил в войне, то нам надо было проявлять бдительность, быть начеку. Тем более что команда, которая должна была прийти с Рейганом, способна была делами подкрепить его политику антисоветизма.

Поэтому мы и задумали проведение учения с участием в нем всего руководства страны, начиная от Верховного главнокомандующего, всего руководства Вооруженных Сил, Госплана и Госснаба СССР, ряда промышленных министерств, Министерства внутренних дел и Пограничных войск, что способствовало бы предметному изучению всего спектра вопросов, с которыми нам, возможно, придется столкнуться в случае войны.

Темой стратегического командно-штабного учения (КШУ) было «Управление Вооруженными Силами при их стратегическом развертывании и в ходе войны».

По понятным соображениям я не раскрываю все содержание и ход учений. Отмечу лишь некоторые моменты.

О военно-политической обстановке того времени.

Некоторые государства Запада прибегли к так называемым «санкциям», которые по сути дела означают развертывание экономической войны против СССР и других стран социализма. Одновременно ими предпринимаются попытки дискредитировать социалистическую систему в целом.

В последнее время Вашингтон с помощью миротворческих фраз пытается обмануть мировую общественность относительно своих агрессивных устремлений. На это рассчитаны предложения о так называемом «нулевом варианте» сокращения ядерных средств средней дальности в Европе. На это же нацелен и широко разрекламированный «новый подход» США к ограничению и сокращению стратегических вооружений.

Свою главную ставку США по-прежнему делают на военную силу. Реализуются все новые программы наращивания ядерных и обычных вооружений.

Для участников учения было показано, что современная война — это не только противоборство вооруженных сил, но и противоборство экономик воюющих государств. В такой войне экономическая организация имеет решающее значение.

Уже в мирное время экономика должна обеспечить содержание достаточных Вооруженных Сил, оснащение их разнообразными видами оружия, боевой техники и постоянное обновление вооружения опережающими вероятного противника темпами.

В ходе учения заслушивались доклады о переводе промышленности на производство по плану расчетного года. В докладе Л. А. Воронина (Госплан СССР) подробно были отражены вопросы мобилизационной готовности промышленности страны и ее перевода на работу по условиям военного времени.

С учетом фактических потребностей Вооруженных Сил в условиях ведения войны показаны пути увеличения выпуска остродефицитных образцов вооружения и военной техники, меры, которые намечаются Госпланом, Госснабом СССР и отдельными министерствами для более полного удовлетворения потребностей войск и флотов в военной технике и оружии.

В докладах И. С. Силаева (Минавиапром), П. С. Плешакова (Минрадиопром), Э. К. Первышина (Минпромсвязи), В. В. Бахирева (Минмаш), П. В. Финогенова (Миноборонпром), М. В. Егорова (Минсудпром), А. И. Шокина (Минэлектронпром) оценивались возможности промышленных предприятий по выпуску военной продукции и определялись мероприятия по обеспечению ее наращивания по плану расчетного года и восстановлению нарушенного производства.

В докладах А. А. Ежевского (Минсельхозмаш) и Р. Н. Арутюнова (Минтяжмаш) было видно, что этим министерствам предстоит усилить работу по дальнейшей конкретизации мер для подготовки производства танков в расчетном году.

Из доклада Г. П. Вороновского (Минэлектротехпром) было видно, что министерству предстоит большая работа по повышению мобилизационной готовности отрасли.

Проведенный в ходе учения анализ подтвердил, что Госпланом и промышленными министерствами проделана большая работа по наращиванию производства вооружений и военной техники как в мирное, так и в военное время. Повысилась мобилизационная готовность всего народного хозяйства.

Учение в целом прошло поучительно и было полезным. Поставленные учебные и исследовательские цели в основном достигнуты. Подробно рассмотрены важные теоретические и практические вопросы.

И хотя сегодня прямой угрозы военного нападения на Россию мы не отмечаем, однако хотя бы в таком объеме, как здесь представлено, руководителям нашего правительства проблемы знать надо.

К сожалению, по состоянию здоровья Верховный главнокомандующий принять участие в учении не смог. Руководителем учения был его заместитель — министр обороны и оперативная группа от Генерального штаба ВС.

Исследовательское учение 1983 года

1983 год ознаменован исследовательским учением, которое было проведено на базе Прибалтийского военного округа и Балтийского флота, а также ряда объединений других видов Вооруженных Сил.

Чем было вызвано такого типа учение? Во-первых, требовалось единство взглядов в вопросах перевода войск и сил флота в различные степени боевой готовности. Во-вторых, они нуждались в рекомендациях о действиях в принципиально различных способах начала войны — после периода постепенного накала обстановки или в результате внезапного нападения. Наконец, в-третьих, появление новых средств вооруженной борьбы также требовало соответствующих исследований. В связи с этим Главное оперативное управление Генерального штаба вышло с этой инициативой. Начальник Генштаба поддержал, а министр обороны такое учение утвердил. Надо прямо сказать, что это учение целиком является детищем Главного оперативного управления Генштаба и, естественно, я этим горжусь. Хотя и в других учениях мы играли «главную скрипку».

Его тема: «Подготовка и ведение первых операций в начальном периоде войны в условиях применения высокоточных средств поражения».

Были поставлены следующие цели учений: практически проверить и исследовать вопросы дальнейшего совершенствования боевой готовности войск и сил флота с учетом новых методов развязывания войны противником (в том числе внезапного его нападения в ходе проведения крупного стратегического учения), а также способы подготовки и ведения операций в условиях применения новых видов высокоточного оружия и средств радиоэлектронной борьбы. Изучить способы борьбы с разведывательно-ударными комплексами противника. Изыскать целесообразную структуру и уточнить оперативно-тактические требования к нашим разведывательно-ударным комплексам (а они только появлялись), разработать порядок планирования их применения и управления в ходе операции. Совершенствовать подготовку, полевую, воздушную и морскую выучку привлекаемых на учение органов управления и войск (сил) с учетом новых средств борьбы.

На мой взгляд, для читателя, особенно военного, представит интерес метод проведения учения. Обращаю внимание на два момента.

Первый. Поскольку нам предстояло учить командование, штабы и войска (силы флота) именно тому, что надо делать и как действовать на войне и, следовательно, готовить всех и все (особенно в приграничной зоне) в соответствии с теми оперативными планами, которые у нас имеются во всех звеньях на случай войны, то пришлось еще за три месяца до учений разработать, а за месяц до начала учений выдать всем участникам учебные оперативные планы. Учения планировались не на границе, а внутри страны, поэтому надо было определять условную государственную границу, создавать группировку «противника» по одну сторону и выводить в исходное положение наши войска — на другую. Месяца для изучения обстановки и, так сказать, «врастания» в нее было достаточно. А уже за три дня до начала учения все войска и штабы заняли исходное положение согласно врученного задания. Что же касается состава войск и сил флота, то они были в соответствии с реальными штатами и табелями.

Второй момент — это отработка вопросов по оборонительной теме в условиях начала войны. А затем требовалось отработать и исследовать вопросы в наступательной операции. То есть «войну» надо было начинать два раза. Поэтому после отработки всех учебных вопросов по оборонительному плану мы объявляли отбой (перерыв) учениям на сутки, разводили войска на свои исходные места согласно обстановке по исходному положению, затем, убедившись, что войска и штабы готовы, приступали к отработке наступления.

Кстати, и в первом, и во втором случае (т. е. в обороне и в наступлении), если какой-то важный вопрос, для исследования, не получался, то мы также делали частный отбой и повторяли эпизод еще раз (т. е. почти тактико-строевым методом, хотя это для фронта звучит неприемлемо).

Учение имело три этапа действий.

Первый этап: «Отражение вторжения противника — ведение оборонительной операции» — двое суток. Кратко обстановка выглядела так: «Западные», скрытно сосредоточив ударные группировки под видом проведения учений, совершают внезапное нападение на страны Варшавского Договора. Вторжение начинается с воздушной наступательной операции с одновременным развертыванием военных действий на суше и на море с широким применением разведывательно-ударных комплексов.

«Восточные» в Прибалтике, способные только занять заранее подготовленные по плану позиции, отражают внезапное вторжение противника путем проведения фронтовой оборонительной операции, активными действиями флота и проведением противовоздушной операции. Особое внимание уделяется борьбе с системой «Авакс» и разведывательно-ударными комплексами противника, а также нанесению максимального поражения его ударным группировкам.

В конце первого этапа объявляется частный отбой на 12 часов для совместного рассмотрения с обучаемыми результатов исследования на первом этапе учения и возвращения войск в исходное положение.

После этого обучаемым вручается другая обстановка — положение сторон за двое суток до начала войны.

«Западные» под видом учений подготавливают агрессию с целью внезапного нападения на страны Варшав¬ского Договора и разгрома их Вооруженных Сил. Но их подготовка на этот раз становится достоянием нашей разведки.

«Восточные», своевременно установив намерения «Западных», получают задачу в короткие сроки (в течение двух суток) завершить подготовку наступательной операции и внезапным ударом сорвать нападение противника. Ставилась задача — в ходе наступательной операции полностью разгромить группировки противника на ТВД.

Второй этап: «Подготовка наступательной операции» — двое суток (т. е. действия идут час за час). Кроме обычных в этих случаях учебных вопросов особое внимание обращается на изыскание способов защиты войск и органов управления от высокоточного оружия противника. Это была совершенно новая проблема, и мы все, в том числе и я, находились в поиске решений.

Третий этап: «Ведение наступательной операции» — двое суток.

Отрабатываются вопросы перехода войск в наступление и ведение встречного сражения, организация и осуществление огневого поражения с боевой стрельбой, ввод в сражение и боевые действия Оперативной маневренной группы фронта, высадка воздушно-десантной дивизии, поражение объектов противника авиацией ВВС фронта.

На третьем этапе продолжается исследование способов борьбы с разведывательно-ударными комплексами противника и его резервами, а также применение нашего высокоточного оружия и средств управления ими.

Не разбирая подробно проведенное учение, остановлюсь лишь на некоторых аспектах, касающихся подведения итогов.

Итак, главной целью исследовательского учения было детальное изучение наиболее важного начального периода современной войны, способов подготовки и ведения первых операций с применением новых перспективных видов оружия.

Опыт говорит, что ошибки и просчеты нередко начинались именно с неправильной оценки условий вступления Вооруженных Сил в войну. В результате в прошлом многие армии терпели серьезные неудачи.

С появлением новых средств борьбы (высокоточного оружия) просчеты могут быть особенно тяжелыми. Поэтому крайне необходимо хоть в какой-то степени разрешить такие проблемы именно сейчас. Дать точный прогноз вероятного способа начала войны и определить характер ее первых операций. Детальный разбор и исследование даже одного варианта уже позволяют развивать мышление офицерского корпуса. Многие вопросы, которые отрабатывались и исследовались на этом учении, на мой взгляд, актуальны и сегодня, тем более в условиях расширения и укрепления блока НАТО, приближения его к границам России.

Развернутая к 1983 году Рейганом и его администрацией антисоветская истерия обязывала нас внимательно следить за всеми событиями и требовала дальнейшего укрепления обороноспособности страны. Небывалое обострение по вине США и других стран НАТО международной обстановки вызывало у народов мира и особенно Советского Союза большую, день ото дня растущую тревогу. В проводимой Соединенными Штатами Америки внешней политике все больше проявлялись крайняя агрессивность и безрассудный авантюризм. Объявленный американским президентом «крестовый поход» против СССР имел целью ликвидацию социализма как общественной системы и служил обоснованием для невиданного усиления гонки вооружений, развертывания торгово-экономической и психологической войны. США прилагают настойчивые усилия и все меры к тому, чтобы ослабить наш экономический потенциал, истощить ресурсы и дестабилизировать обстановку в дружественных странах. Кстати, в отношении наших ресурсов США своей политики не изменили и сейчас и никогда ее не изменят, хотя мы и разрушили социалистическую систему и рухнули в дикий неуправляемый капитализм.

Под нажимом вашингтонской администрации в 80-х годах в военные приготовления активно включились европейские страны НАТО и Япония. Проходило, по существу, сколачивание новой военно-политической коалиции всех империалистических и реакционных сил. Естественно, все это серьезно накалило обстановку и усиливало опасность войны. Но было бы ошибкой думать и тогда, и сейчас, что развитие событий уже приобрело необратимый характер, что мы утратили рычаги воздействия на них. Такие рычаги и возможности по-прежнему имелись, и они были эффективны.

Конечно, в целом американская и натовская политика глобальной конфронтации имела серьезные внутренние слабости и противоречия. Однако когда речь шла о классовых интересах капитализма, о противоборстве с СССР и другими странами социалистического содружества, то все «домашние распри» в Североатлантическом альянсе сглаживаются и входящие в него страны выступают в единой упряжке под эгидой США.

Претендент на мировое господство — Соединенные Штаты Америки уже тогда планировали в ближайшие годы на целое поколение опередить Советский Союз как в ядерном, так и в обычном оружии. США открыто старались создать такие боевые средства, которые, по их расчетам, позволяли бы добиться решающих результатов в самом начале войны.

Главная ставка ими делается на нанесение внезапных, так называемых «разоружающих» ударов, на разработку и проведение таких действий, которые должны обеспечить им победу как в ядерной, так и в обычной войне в короткие сроки.

Иллюзорность подобных планов была очевидна уже тогда. Однако недооценивать их было нельзя. Если «ястребы» США посчитают, что они обладают возможностью «обезоруживающего» удара, то где гарантии, что они не воспользуется этим, не попытаются сыграть, как говорят, ва-банк? Вся история даже только XX века подтверждает возможность такой авантюры. Поэтому мы обязаны были принять своевременные эффективные меры, ограждающие безопасность СССР и его союзников.

Как известно, начальный период войны всегда имел большое, а в современных условиях приобрел исключительное значение. Появление в Вооруженных Силах в массовом количестве новых видов высокоточного оружия позволяет достичь решительных результатов сразу же с началом войны. Решающая роль в этом будет принадлежать, естественно, первым операциям. Они могут начаться и вестись в исключительно сложных условиях, особенно если противнику удастся осуществить внезапное нападение и даже предопределить исход войны (учитывая, что высокоточное оружие простреливает тысячи километров).

Переход войск к обороне в начальный период войны, несомненно, будет проходить в сложной обстановке и в небывало динамичных формах. Важнейшее значение будут иметь: немедленное использование дежурных средств, нанесение ударов по первоочередным объектам и дезорганизация управления противника (с учетом того опыта, который мы приобрели в Сирии), максимальное сокращение сроков развертывания главных сил и организованный ввод их в действие, упреждение противника в наращивании усилий из глубины, умелое сочетание оборонительных и наступательных действий, гибкий и своевременный маневр войсками, силами и средствами.

Исключительное значение приобретает успешное отражение первого массированного авиационного удара противника, организация нанесения удара по уничтожению первоочередных объектов противника, а также управление войсками при отражении первых его атак.

Несколько слов о переходе в наступление с целью срыва готовящегося нападения и ведении наступательной операции. На этом учении мы опробовали (это было впервые после войны) вариант действий наших Вооруженных Сил в начале войны, когда с получением достоверных данных о готовящейся агрессии решением высшего военно-политического руководства страны организуется и осуществляется внезапный удар всеми возможными огневыми средствами (артиллерия, авиация и т. д.), а также проводится наступательная операция с целью срыва нападения противника и разгрома его войск. То есть нанести превентивный удар.

Главная особенность такой операции заключается в том, что ее надо было подготовить в кратчайшие сроки и обеспечить полную внезапность. И, на мой взгляд, это было сделано правильно, хотя далеко не все разделяли нашу принципиальную линию (даже в руководстве Министерства обороны).

Оппоненты считали, что такого характера действия могут вызвать у народов мира отторжение и неверие в нашу миролюбивую политику, нас обвинят в агрессии. В связи с этим у нас к ним (оппонентам) были встречные вопросы: для нас не является уроком начальный период Великой Отечественной войны и нам надо, чтобы это повторилось? А бандитские действия США во Вьетнаме, Гренаде, Гватемале, Ливии, а сейчас и на Балканах? Это для нас не уроки? А удары авиации США по мирным жителям Багдада для нас тоже ничего не значат? Сегодня США вообще могут наносить любые удары по любому государству и в любом объеме, лишь бы американская «общественность» в большинстве своем поддержала эту политику. А что касается мирового общественного мнения, то администрации США на него наплевать — зонами национальных интересов Штатов объявлены все районы мира, в том числе в прежнем СССР, который они развалили. Есть они сейчас и в России, в отношении которой их курс не изменился.

Что же касается нашего упреждающего удара в целях разгрома ударной группировки агрессора, который изготовился в приграничной зоне для нападения на нашу страну, то действовать вероломно мы не намерены: предварительно по дипломатическим каналам, конечно, будет сделано предупреждение с категорическим требованием— немедленно отвести войска и прекратить подготовку нападения. Если это требование выполнено не будет, угрозу, которая нависла над Отечеством, мы обязаны снять любыми средствами.

На мой взгляд, целесообразно остановиться еще и на вопросах высокоточного оружия, особенно разобраться — что это такое, как и по каким целям оно должно применяться.

Дело в том, что высокоточное оружие — это не только разведывательно-ударные и разведывательно-огневые комплексы. К нему относятся также новые виды самонаводящихся и управляемых средств поражения, управляемые артиллерийские снаряды и мины, новые баллистические и крылатые ракеты всех видов базирования, наводимые на траектории, в том числе с кассетными боеголовками и самонаводящимися убойными элементами. Это также управляемые бомбы, дальнобойные авиационные управляемые ракеты, дистанционно-управляемые летательные аппараты, новые и перспективные системы управляемого морского оружия. В 80-х годах это оружие активно внедряется во все виды Вооруженных Сил в самых различных формах.

Причем дело не ограничивается только повышением точностных характеристик. Одновременно идет наращивание мощности боеприпасов, их эффективность начинает приближаться к тактическому ядерному оружию. Коренным образом изменяются средства разведки. Появляются технические разведывательные комплексы, в том числе космические, позволяющие выявлять на больших пространствах цели и объекты в реальном масштабе времени, с точностью в несколько метров. А самое главное — идет автоматизация управления войсками и оружием, начиная от высших звеньев до боевых систем, чем создаются реальные условия для реализации принципа «разведал—выстрелил—поразил».

Поскольку высокоточное оружие обладает огромными возможностями, то, конечно, оно будет сторонами применяться, в первую очередь, против наиболее важных и особо опасных объектов противника: против государственных и военных органов управления (управление должно быть полностью парализовано); против всех средств ядерного нападения (в том числе тактического и оперативно-тактического звена); против таких же средств высокоточного оружия; против разведывательных средств, связи и радиоэлектронной борьбы. На поле боя оно должно бить по командным пунктам, самолетам, танкам и артиллерийским батареям. Разумеется, высокоточное оружие должно быть надежно скрыто, защищено, применяться внезапно и возможно раньше (с первым выстрелом начала боя).

Учение «Запад-83» подтвердило правильность сложившихся у нас взглядов на характер будущей войны, способы ее развязывания и ведения. Тем не менее по ряду вопросов пришлось сделать уточнения и оценить их с более далекой перспективой.

Исследования показали, что применение высокоточного оружия придает боевым действиям почти такой же истребительный и разрушительный характер, как и использование ядерного оружия. Это требует внесения необходимых уточнений в наши уставы и наставления.

Нуждалась в дальнейшем совершенствовании существовавшая система боевой готовности. Учение позволило установить ряд новых требований по взглядам ведения первых операций начального периода войны.

Мне хотелось бы из числа действовавших на учении особо выделить таких офицеров из управления, как командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковник С. И. Постников и штаб округа; командующий Балтийским флотом адмирал И.М.Кବпитанец и штаб флота, а также генералы В.И.Платонов и Г. Ф. Моисеенко, полковники М. В. Патин, Г. И. Шпак, В.П.Иванников, контр-адмирал А. Г. Олейник.

На учении присутствовали представители от нашей военной промышленности, которые приняли самое активное участие в исследовании возможностей представленных новых видов оружия и боевой техники.

Коротко об учениях Вооруженных Сил 1984 года.

Летом было проведено учение на Западном стратегическом направлении под кодовым названием «Запад-84», а осенью того же года — на Востоке под названием «Восток-84».

Учение «Запад-84» фактически являлось логическим продолжением учений «Запад-81» и «Запад-83». Генеральный штаб совместно с главкомами видов Вооруженных Сил весьма целенаправленно провели это одно из крупнейших учений, которое позже мы назвали лебединой песней Николая Васильевича Огаркова (в 1984 году Огаркова сняли с поста начальника Генерального штаба, хотя он был одним из самых выдающихся начальников Ген¬шта¬ба, однако, непокорный, он имел свое мнение и не соглашался с тупыми решениями, за что и пострадал).

Учение охватывало огромные территории от Волги до Эльбы включительно, где реально включались в действие войска, силы флота и органы управления, а также вся система материально-технического обеспечения. На учение привлекалась вся Западная стратегическая группировка войск и стоящие ей в затылок второй стратегический эшелон и резервы Верховного главнокомандующего. Таким образом, непосредственными участниками были: Западная (на территории ГДР), Северная (на территории Польши) и Центральная (на территории ЧССР) группы наших войск, Прибалтийский, Белорусский, Прикарпатский, Московский и Приволжский военные округа, Балтийский флот, ряд отдельных армий ВВС, ПВО, а также РВСН. Что же касалось планирования операций, то они охватывали фактически всю Европу (но огневое воздействие — и за ее пределами).

В ходе учения проверялась готовность войск и сил флота к отражению агрессии, изучался комплекс вопросов военного искусства, связанных с выполнением задач накануне и в начале войны, проверялась организационная структура Вооруженных Сил, испытывались некоторые виды нового оружия и боевой техники.

Учение имело важное военно-политическое значение. Его проведением преследовалась цель продемонстрировать нашу твердую решимость активно противостоять агрессивным планам США и НАТО, готовность в полном объеме осуществить объявленные нами ответные меры, вызванные их военными приготовлениями.

На учении были отработаны также основные направления совершенствования и повышения боевых возможностей новых перспективных видов вооружения и боевой техники. Поэтому на учениях присутствовали основные лица, отвечающие в стране за эту область, — Н. С. Строев, Ю.Д.Ма¬слюков, О. Д. Бакланов, П. С. Плешаков, П. В. Финогенов, И. С. Силаев, В. В. Бахирев, Э. К. Первышин, А.И.Шокин, фактически все генеральные и многие главные конструкторы. Особое внимание было обращено на разведывательно-ударные системы (комплексы) тактического оперативного и стратегического масштаба с фактическим их применением в реальном масштабе времени (тактические и оперативные комплексы — на полигонах европейской части, а стратегические — зеркально: по полигону на Камчатке).

Учитывая, что оценки и выводы по этому учению имели огромное значение для обороны страны на многие десятилетия вперед, по понятным причинам, я его суть не раскрываю. Однако отклики Запада на этот счет для читателя будут интересны. Тем более что они в свое время широко публиковались. В целом все это сводилось к следующему.

Первые сообщения в печати о подготовке крупного учения ВС СССР появились уже за неделю до их начала в США, Канаде, Великобритании и ФРГ. Со ссылкой на разведывательные органы НАТО назывались сроки учения, район его проведения (территории ГДР, ЧССР, ПНР и южная часть Балтийского моря), общее количество участников.

До начала учения аналогичные сообщения были переданы средствами массовой информации остальных стран НАТО, всех нейтральных государств Европы, а также Японии и Китая.

Анализ показывает, что освещение западной пропагандой подготовки и хода учения «Запад-84» тщательно координировалось информационными службами США и НАТО.

Учение «Запад-84» преподносилось как самое крупное оперативное мероприятие, проведенное в Советских Вооруженных Силах за последние годы. Особенно подчеркивался тот факт, что в учении не принимали участия войска других государств Варшавского Договора. Последнее объяснялось намерением советского руководства продемонстрировать способность вести войну в Европе без привлечения союзников. Отмечалось, что Советский Союз своевременно уведомил страны НАТО о проведении учения. В то же время наблюдатели от этих стран на учения приглашены не были.

Западная пропаганда акцентировала внимание на наступательный характер отрабатывавшихся на учении задач, что связывалось с резким увеличением за последние годы боевой мощи ВС СССР. В комментариях, в частности, ложно указывалось, что, мол, в настоящее время в Советском Союзе принята концепция, так сказать, «молниеносной войны», которая положена якобы в основу строительства Советских Вооруженных Сил. И совершенно ничего не говорилось об оборонительном характере действий наших войск в начальный период этой «войны».

Политическая оценка учения сводилась к тому, что оно явилось крупной демонстрацией советской военной мощи. Высказывалась мысль, что учение «Запад-84» якобы использовалось для прикрытия развертывания вблизи границ с ФРГ новых советских ракетных комплексов SS-21.

Проведение нашего учения использовалось западными СМИ как очередной повод для запугивания западноевропейского обывателя «советской военной угрозой» и оправдания военных приготовлений в странах блока НАТО. И это вполне естественно для условий «холодной войны».

Об учениях на Дальнем Востоке. Их в первой половине 80-х годов было два — одно в 1981-м и второе — в 1984 году. В первом случае группировкой войск командовал генерал армии В. Л. Говоров, во втором — генерал армии И.М. Третьяк. Главное командование войск Дальнего Востока уже сложилось и имело богатый опыт управления войсками и силами Тихоокеанского флота.

В 1984 году с учетом опыта на Дальнем Востоке нами были созданы Главные командования на Западном, Юго-Западном и Южном стратегических направлениях. То есть к этому времени Генштаб на основных направлениях уже мог опираться на главные командования. Это весьма важно — громадная страна, много различных соседей, гигантская, в десятки тысяч километров протяженность границ. Разве способен будет Генеральный штаб в большой войне детально руководить и успевать на всех этих направлениях, как, к примеру, это было в годы Великой Отечественной войны? Конечно, нет. Поэтому предусматривалось, что все задачи по практической организации будут переложены на плечи главных командований направлений. А Генштаб должен выступать в роли главного координатора, сосредоточивая основные свои усилия на одном-двух стратегических направлениях, вопросах организации поставок, материально-техническом обеспечении и в целом на управлении.

Масштабность учений «Восток-84» была фактически такой же, что и в 1981 году. Территориально это от западной границы Сибири и до Тихого океана. Соответственно привлекались войска Дальневосточного, Забайкальского, Сибирского военных округов, ряда отдельных армий ВВС, ПВО и РВСН, силы Тихоокеанского флота, а также органы тыла плюс гражданская оборона и некоторые элементы военно-промышленного комплекса.

Тема учения: «Подготовка и ведение операций в начальном периоде войны на Дальнем Востоке». В соответствии с темой и сложившейся в то время военно-политической ситуацией в этом громадном регионе были поставлены цели учений: совершенствовать подготовку Главного командования войск Дальнего Востока, командующих и штабов, военных округов, флота, командующих армий и флотилий, командиров корпусов в управлении войсками (силами флота) при подготовке и ведении первых операций в начальном периоде войны. Кроме того, ставилась цель — проверить боевую и мобилизационную готовность войск и сил флота Дальнего Востока, степень освоения существующих оперативных планов.

Наконец, мы ставили цель исследовать способы отражения внезапного нападения противника, методы подготовки и ведения противовоздушной и противодесантной операций против коалиционной группировки вооруженных сил США, Японии и других стран.

Учение готовилось, как и любое другое такого масштаба, в течение нескольких месяцев. Все без исключения вопросы подготовки рассматривались еще Н. В. Огарковым, поэтому все детали были скрупулезно проработаны и педантично предусмотрены во всех общих и частных планах. Николай Васильевич никогда не начинал ни одно мероприятие, тем более учение, до тех пор, пока лично не убедится в полной готовности всех и вся — и тех, кто должен проводить, и тех, с кем должны проводить.

Когда к учению все и всё были готовы, Н. В. Огарков уже не был начальником Генштаба и поэтому на учение не поехал. А назначенный на должность начальника Ген¬штаба, к тому времени уже маршал Советского Союза С.Ф.Ахромеев выехать на учения не мог: во-первых, только принял должность и, во-вторых, заболел министр обороны Д. Ф. Устинов. В связи с этими событиями мне тоже не удалось выехать на учение.

Руководил учением первый заместитель министра обороны маршал Советского Союза С. Л. Соколов, начальником штаба руководства учением был назначен заместитель начальника Главного оперативного управления Генштаба генерал-полковник М. А. Гареев. Они провели учение организованно и поучительно.


Но Советский Союз разрушили. В армии и на флоте перестали проводить учения и даже занятия. Вооруженные Силы стали таять. Какая уж там боеспособность (может, кроме РВСН). А ведь все зависело от главы государства — вначале от Горбачева, а затем от Ельцина. И почему на Россию такая напасть? Предатель за предателем. Нигде такого не было. Взять хотя бы американцев.

Соединенные Штаты, как и любая другая страна мира, за свою историю имели в руководстве государством разных предводителей. Одни оставили в памяти народной добрые воспоминания, другие — наоборот. У меня лично всегда было и остается самое высокое представление о Джордже Вашингтоне — создателе первого федеративного государства и основоположнике американского института президентства. Или о бородаче Аврааме Линкольне — организаторе победы Севера над Югом, что обеспечило единство нации и освобождение миллионов негров Юга от рабства. Не могу не вспомнить неповторимого Франклина Делано Рузвельта, который навечно остался в памяти нашего народа не столько потому, что 12 лет находился на посту президента, а потому, что он был яркой личностью в истории человечества, решал проблемы в интересах Америки и мира в целом. Невозможно забыть и Дуайта Эйзенхауэра — он и один из героев Второй мировой войны, он и президент США. Наконец, трагически погибший Джон Кеннеди — государственный деятель с высоким интеллектом, принесший свежий ветер во внутреннюю и внешнюю политику США. Политику, которая импонировала подавляющему большинству населения Штатов и народов мира. Он действовал с задором юноши и мудростью праведника.

А вот Гарри Трумэн — крайне непопулярный президент. И не только потому, что применил против мирных городов Японии ядерную бомбу. Просто он не государственный деятель, а весьма заурядный чиновник, и если бы не Джорж Маршалл, который был в его бытность министром иностранных дел, и не его знаменитый план (который и вошел в историю как «план Маршалла»), то отношение к Трумэну было бы еще более отрицательным.

Но — странное дело: человек с еще более ограниченными возможностями, чем Трумэн, становится не просто президентом, а избирается народом США на два срока. И не просто избирается, а с внушительным перевесом в сравнении с соперником. Он находит особо большую под¬держ¬ку у католиков, рабочих (которые организованы в профсоюзы), у женщин и молодежи. Но исключительная поддержка ему была обеспечена на Юге. И этот человек — Рональд Рейган.

Какой же у него был секрет? Да никакого. Он клял на чем свет стоит Советский Союз, без всяких оснований обвинял его во всем, в чем только мог, и делал это с отработанной артистичностью (все-таки «звезда» Голливуда), вешал на Советский Союз всевозможные ярлыки типа «империя зла» и т. п. Но коль СССР — «империя зла», то от него можно ожидать чего угодно, в том числе и агрессивных действий. А поэтому надо вооружаться до зубов, для чего требовалось раскрутить маховик военно-промышленного комплекса на полную мощность. И Рейган добивается выделения на военные нужды вначале 280 млрд. долларов, затем — 305 млрд. Естественно, тут же появляются десятки и даже сотни тысяч рабочих мест, резко уменьшилась безработица. И отныне в глазах обывателя Рейган становится отцом нации. Еще бы! Ведь он заботится о стране, о ее государственной безопасности. А как он разоблачает главного врага Штатов — Советский Союз. В общем, вчерашний голливудский актер становится чуть ли не героем нации.

Парадоксально, но обстоятельства складываются так, что мы невольно помогаем Рейгану. То у нас вдруг объявляются диссиденты, то на Западе начинают вопить о нарушении в СССР прав человека, то у нас появился Афганистан, то нами же был сбит южно-корейский самолет. Все это «вооружало» Рейгана «неопровержимыми» доказательствами. Конечно, вылазки самих США против других стран, например, бандитское нападение на Гренаду и уничтожение там демократии под корень, а также установление диктатуры марионеточного правительства — все это американскому обывателю подавалось, как меры, обеспечивающие национальную безопасность Штатов. Хотя даже самому талантливому фантазеру невозможно представить, как Гренада — этот островок в 340 кв. км и с населением 115 тысяч человек — могла бы чем-то угрожать США?

Столь же нагло высшие круги США действовали и в истории с южнокорейским самолетом. И в первую очередь Рейган.

Но как бы мы негативно ни оценивали каких-то президентов США, в т. ч. Рейгана, мы никого из них не можем упрекнуть в измене своему народу, в разрушении своих вооруженных сил. Да, некоторые из них были несправедливы к другим народам. Да, в США имели место страшные террористические акции к ряду своих соотечественников вплоть до президента США Кеннеди. Да, в США некоторые высшие государственные деятели умышленно ложно описывали различные события, чтобы приобрести политический капитал.

Но как бы то ни было, этих деятелей нельзя объявить изменниками своего народа. Они действуют пакостно и мерзко, но не во вред своему государству (как это делали Горбачев и Ельцин в отношении СССР), а, наоборот, во благо. Так, к примеру, было и с южнокорейским самолетом, когда Рейган и Шульц (госсекретарь США) поставили всё с ног на голову, нагло обвинив во всем Со¬вет¬ский Союз, хотя сами организовали эту кровавую провокацию.